«Все знают Национальный оперный театр. С глубоким сожалением я вынужден констатировать, что этот театр нисколько не изменился. Непосвященный зритель с улицы может принять его за железнодорожный вокзал, а зайдя внутрь, может подумать, что оказался в турецкой бане, где стоит неимоверный шум, который люди, заплатившие за то, чтобы его услышать, называют музыкой… Не стоит им полностью доверять.
Благодаря специальному разрешению и финансовой помощи государства этот театр может ставить любые спектакли. Шум не мешает избранным, поскольку в театре сооружены роскошные, так называемые “салонные ложи”, в которых созданы все условия, чтобы вообще не слышать музыку, — это единственное место, где можно поговорить.
Следует признать, что в опере, поставленной на сцене такого театра, музыка одевается в обязательную униформу, как в каторжной тюрьме, и приобретает фальшивые монументальные пропорции. В этом она соревнуется со знаменитой “большой лестницей”, которая из-за ошибки в расчетах или огромного количества декоративных элементов оказывается в итоге слишком узкой», — писал Дебюсси в журнале «Revue Blanche» 15 мая 1901 года.
В своих статьях Дебюсси критикует также Римскую премию и систему образования в Парижской консерватории. Музыкант выступает за сочинение музыки, которую можно исполнять на открытых площадках. Во всех статьях, говоря об общих проблемах, он делится с читателями собственными размышлениями по поводу той или иной темы. Сочинение музыки, которая будет гармонировать с окружающей природой, отвечает эстетической концепции композитора, его творческим поискам, имевшим целью воплотить в музыке саму природу: «В этом будет состоять ее тайное сотрудничество с воздухом, ветром, трепетом листьев и ароматом цветов. Музыка объединит все эти элементы в настолько естественный союз, что войдет в состав каждого из них… Затем, наконец, можно будет с точностью определить, что музыка и поэзия являются единственными из всех искусств, которые находятся в постоянном движении в пространстве». Эти мысли композитора находят воплощение в его ноктюрне «Празднества», «в котором отразились впечатления от праздника в Булонском лесу», как писал он Полю Дюка 11 февраля 1901 года.
Для Дебюсси самым важным было передать в музыке впечатления и чувства, которые охватывали его, когда он предавался созерцанию природы. По мере приближения старости это происходило с ним все чаще и чаще. «Дебюсси любил природу, как мужчина любит женщину. Она ласкала, обнимала, очаровывала его, как это делает хорошая любовница. Эта природа была по отношению к нему не суровой, а нежной. Она была окутана тайной, которая завораживала, но не пугала его». Похоже, Дебюсси писал свои статьи медленно, с трудом подбирая слова. Причем со словом он был таким же перфекционистом, как и с музыкой, и постоянно был озабочен тем, чтобы наиболее точно выразить свои музыкальные взгляды. Опубликовав восемь статей, композитор в декабре 1901 года решил какое-то время не писать. «Я думаю, что умственное переутомление и перенапряжение нервной системы, имевшие место в последние месяцы, стали причиной моей неспособности написать что-либо стоящее. Я пробовал и так и сяк… Получалась полная ерунда», — жаловался Дебюсси Феликсу Фенеону, одному из критиков журнала «Revue Blanche», в декабре 1901 года.
Композитор отказался от сотрудничества с журналами не столько из-за трудностей, связанных с сочинением статей, сколько из-за предстоящей постановки оперы «Пеллеас и Мелизанда». В самом деле, 1901 год, который ознаменовался рождением такого персонажа, как господин Крош, был также последним этапом на пути «Пеллеаса и Мелизанды» на оперную сцену. 3 мая Альбер Карре, директор театра «Опера-Комик», дал Дебюсси письменное обещание, что в программу будущего театрального сезона он включит многострадальную оперу. В августе 1901 года композитор проводит летние каникулы в Бишене, деревушке в Бургундии по соседству с Вильнёв-ля-Гийяр, где проживали родственники его жены. Он вносит мел кие поправки в оркестровку оперы, мало заботясь о том, чтобы отдохнуть на природе. Деревенская жизнь, по его мнению, была слишком размеренной и спокойной. К концу декабря оркестровка все еще не была завершена. Дебюсси продолжал «вести осмотр механизма машины “Пеллеас и Мелизанда”», как писал он Пьеру Луису в начале января 1902 года.