Во время антрактов в театральных кулуарах кипели не менее бурные страсти. Музыканты, за редким исключением, изливали друг другу душу: “Куда мы придем с подобными тенденциями? Это конец всему!” Отдельные зрители пытались пойти против течения. Однако мнение большинства присутствовавших на генеральной репетиции было единодушным: подобное произведение не может иметь успех у широкой публики. К счастью, несмотря на нервозную обстановку, артисты на сцене, оркестранты и все, кто в то беспокойное утро был задействован в представлении, сохранили хладнокровие. Безупречное исполнение, а также высокий эмоциональный накал, продемонстрированный в последней части произведения, укоротили злые языки недоброжелателей. Репетиция закончилась по крайней мере в тишине», — вспоминал Андре Мессаже.
А вот что поведал об этой исторической репетиции Леон Доде:
«Генеральная (в действительности первая) репетиция “Пеллеаса и Мелизанды” показала, какой ужас перед прекрасным до поры до времени таится в сердцах многих представителей буржуазии. Мы, поклонники Дебюсси, а также некоторые музыканты, певцы и певицы уравновешивали реакцию тех, кого мы уже давно называем идиотами, дураками, недотепами, кретинами, рохлями и олухами.
Собравшись за кулисами, возмущенные, возбужденные и восторженные, мы окружили высоколобого и черноволосого Дебюсси, который тяжело дышал. Его глаза сияли. Атмосфера была боевой, какая бывает перед спуском на воду большого корабля. “Я хочу драться!” — выкрикнула одна прелестная особа. Мы ответили ей хором: “Скорее деритесь!”».
Жан Марно, критик «Mercure de France»: «Я вздрогнул от взрывов смеха и гогота публики и забился в темный угол, поскольку испытывал такое сильное эмоциональное потрясение, которое давно не переживал в подобных местах». Дебюсси и оперные исполнители наспех внесли некоторые поправки в постановку. Была снята четвертая сцена третьего акта из соображений морально-этического характера и в соответствии с просьбой Анри Ружона, заместителя государственного секретаря по вопросам культуры и искусств. В этой сцене Голо спрашивает юного Иньольда, не стоят ли Пеллеас и Мелизанда «рядом с кроватью». Ребенок простодушно отвечает: «Я не вижу кровати». Эти слова вызвали взрыв смеха в зале и заставили криво усмехнуться цензора. «Дебюсси даже не намекнул до этого на то, что произошло днем», — свидетельствовал Годе, который после генеральной репетиции проводил время в компании композитора и Сати.
Премьера, состоявшаяся 30 апреля перед более разнообразной по составу публикой, чем на генеральной репетиции, прошла в довольно спокойной атмосфере. «После внесения изменений в некоторые элементы сюжета оперы, вызвавшие ранее нездоровую реакцию зрителей, публика вела себя намного благопристойнее, чем на генеральной репетиции. Конечно, то, что произошло, нельзя было назвать триумфом. Однако представление уже не было полным провалом, как в первый день», — свидетельствовал Андре Мессаже. Адольф Жюльен, критик из газеты «Journal des debats», отмечал: «Вызвав удивление и даже сильное раздражение у некоторой части слушателей во время первых актов, композитор сумел в последних картинах оперного действия привлечь внимание и даже вызвать восхищение зрителей, которые больше не посмели выступать против него». Вскоре опера «Пеллеас и Мелизанда» уже пользовалась огромным успехом у публики. «После четвертого представления страсти вокруг спектакля улеглись. Перед десятым публика стояла в длинной очереди за билетами», — свидетельствовал Альбер Карре. После четырех представлений Андре Мессаже, который должен был уехать в Лондон, чтобы провести музыкальный сезон в театре Ковент-Гарден, уступил свое место за дирижерским пультом Анри Бюссе. Дебюсси был огорчен отъездом Мессаже. Композитор посвятил дирижеру партитуру, отдав должное его вкладу в успех оперы: «Вы отнеслись к “Пеллеасу и Мелизанде” с такой тонкой деликатностью, которую еще надо поискать. Ибо бесспорно то, что внутренний ритм всякой музыки зависит от того, кто ее представляет, точно так же как слово зависит от речевого аппарата того, кто его произносит… Таким образом, впечатление от “Пеллеаса и Мелизанды” удвоилось под воздействием вашего эмоционального состояния, что позволило дать опере прекрасную “путевку в жизнь”». (Письмо Дебюсси Андре Мессаже от 9 мая 1902 года.)