Мне пришлось бежать, чтобы сохранить хотя бы жизнь и шанс отомстить. Тут, на счастье, в Империи случилась заварушка: египетский паша Мухаммед Али поднял восстание и пошел с войском на Стамбул. Разгромив армию султана в Сирии, он приближался к столице. Неожиданно на помощь пришли главные враги османов, русские, которые за три года до этого сами грозили вратам Царьграда. В местечке Скелеси на азиатском берегу высадился 10-тысячный экспедиционный корпус, в Проливы вошел Черноморский флот. Белый царь объявил себя протектором Османской Порты, и египетский паша, поджав хвост, убрался обратно к своим пирамидам.
Появление русских в Стамбуле открыло мне возможность прибыть в столицу: до этого к фанариотам и ионийцам тут относились как к предателям, а в 21-м устроили настоящую резню всех греков без разбора (мои предки, Позовы, как помню, сбежали как раз после войны из Анатолии в Грузию). Я решил попытаться разыскать своих сестер и мать, скорее всего проданных здесь 10 лет назад на одном из невольничьих рынков. Тогда христианам запрещали покупать женщин, пояснил мне Никос, да и патриарх подобного не одобрял, так что искать родню следовало в турецких семьях и скорее рассчитывать на случай, чем на упорный поиск. Но я не терял надежды. Весной 1836-го года (ну, хоть год теперь знаю какой на дворе!), время, в котором я очутился, в Османской империи все стало спокойно и ничто не мешало моим розыскам. Правда, рана на голове свидетельствовала об обратном.
— Оставил бы ты это дело. Вон, добегался до дубинки по голове. Наверное, тебя стража на невольничьем рынке приголубила, надоел им своими расспросами, — увещевал меня Никос. — Если девочкам не повезло, то их и в живых давно нет. А если попался добрый господин, то они в серале как сыр в масле катаются. Если любая из них родит наследника, вообще возвысится, как великая Хюррем-султанша.
— Хороший турок — мертвый турок, — закинул я удочку, чтобы понять политические пристрастия грека, таскающего феску на голове: кто их тут разберет, в этом городе, где смешались магометане и православные? Как-то ведь уживались несколько веков.
— Это ты здорово сказал! — восхитился Никос. — Вот мы душу отвели в 28-м, когда султан выставил на площади зеленое знамя пророка и призвал всех мусульман резать янычар! Всё их поганое племя извели под корень.
— Ты же христианин! — кивнул я на маленькую иконку Николая-угодника с тускло мигающей свечкой в углу. — Не твоя забота участвовать в джихаде.
— Как не моя забота? Ты не понимаешь, тебя тогда здесь не было. Как при янычарах нас, простых торговцев, судили? Притащат к кади обиженного и ответчика, а тот сидит да ухмыляется. Весь суд — это, когда каждый цену открыто называет. Я — куруш, пострадавший — два… Так и торгуемся, пока не разоришься, если заплатить. Одна отрада: если проиграешь, в зиндан идешь с радостной мыслью, что противник — банкрот, на ноги не скоро встанет… Ныне получше стало, вот только судьи — все те же турки. А это такой народ… Все на суевериях, все у них — иншала да кисмет… Чуму, холеру не лечат. Дом загорится, не тушат. Собак, калоедов, привечают. Продажные твари! Все за мзду. Одно слово — варвары.
— Но ведь греков в Стамбуле куда больше, чем османов. Что же нам мешает жизнь правильно устроить? — тут я понял, что сморозил что-то не то. Слишком странно на меня посмотрел Никос, как-то не по-доброму.
— Заболтались мы с тобой, пора лавку закрывать. Вот, возьми, повяжи на свои кудри на манер чалмы, — протянул мне Никос длинную тряпку, бывшую в лучшие свои дни кушаком у какого-то бедняка. — Не так будешь внимание привлекать разбитой головой.
Торговец закрыл свою лавку и повлек меня на выход. Я смотрел на его энергично движущиеся лопатки под тонким халатом-безрукавкой с замысловатым орнаментом из серебряных нитей и прокручивал в голове наш разговор. Что-то явно не сходилось. Слишком многое Никос осветил как-то туманно, немало важных подробностей осталось за кадром. И откуда он знает про дубинку?
Мы вышли на улицу и углубились в лабиринт переулков. Я старался запомнить каждую мелочь, любой приметный ориентир, но глазу было сложно за что-то зацепиться, когда кругом одни бараки, которые какой-то шутник окрестил домами. Правда, то и дело попадались древние руины, часть из которых была встроена в стены домов. Наверняка, наследие византийцев, которые строили на века. Но встречались и новые постройки: в них чередовались слои темного и светлого камня. В общем, худо-бедно дорогу назад я запомнил.