Сейчас лучи ему точно бы не повредили. Сон упорно не желал приходить. Он ворочался уже не меньше часа. Только бессонницы ему не хватало. Сдавшись, Тор решил обратиться к древнему и поэтому, можно сказать, проверенному средству. Начал медленно считать, зачем-то попутно стараясь припомнить, когда же он в последний раз видел живую овцу. Пользоваться снотворным не хотелось. Айболит потом живым не отпустит, пока не узнает все. И даже больше, чем хотелось бы им обоим. Попытался представить хотя бы одну овечку. Получилось нечто, напоминавшее мохнатую подушку с копытами. Пришлось смириться. Мохнатая подушка тяжело перемахнула через воображаемый забор. Забором тоже гордиться не приходилось. Он бы тоже не захотел через такой прыгать. Пять, шесть, семь… Подушки стали прыгать быстрее и заметно похудели. Десять, одиннадцать, двенадцать… У подушек выросли огромные кроличьи уши. Они уже не прыгали, а перелетали через причудливую преграду, каким-то чудом не цепляясь за нее длинными мосластыми лапами. Забора тоже не стало, его сменили угловатые заросли кактусов. Они медленно двигались вперед, неторопливо продуманно наступая, окружая его. e7-e5. e5-f4. Тринадцать… Тора ощутимо подбросило над кроватью.
- Свет!
Сумрак обиженно отступил. Хронометр показывал два часа ночи по бортовому времени. Тор быстро поднялся и направился в кают-компанию. В зале было пусто. Что это? Мания преследования? Так быстро? Кого он ожидал здесь увидеть? Тор бросил нервный взгляд на пол. Тот был не просто чист, он сиял новообретенной стерильностью. Парень тяжело рухнул в кресло и, обхватив голову руками, навалился на стол.
Гнетущая тишина уничтожала, разрывая изнутри. Один, совсем один, похоронен здесь под куполом из металла и пластика, в этом ядовитом молчании… когда другие рядом, но недостижимы… во тьме разорванного единства… Виктор резко вскинул голову. Недостижимы? Разорваны? Неужели он сходит с ума? Может быть, связаться с Айболитом, он наверняка не спит. Мечущийся взгляд Тора остановился на шахматных фигурах, настороженно застывших на противоположной стороне стола. Он так и оставил их, совершенно забыв о начатой игре, замершей в древнем дебюте. Он завороженно смотрел на доску, медленно огибая кольцеобразный стол, подкрадываясь, словно хищник подбирающийся к своей зазевавшейся добыче.
- Вэм!
Робот невозмутимо вплыл в кают-компанию.
- Ты что-нибудь трогал на столе после того, как я ушел? – не глядя на робота, спросил он.
- Нет, - отверг возмутительное предположение Вэм.
- Доску или фигуры?
- Нет, - спокойно повторил робот.
Несколько томительных секунд инженер молчал, точно решал в уме пятиуровневую задачу по ядерной астрохимии.
- На территории все в порядке? – наконец выдавил он.
- Да, - нарушив стройность ответов, сообщил робот.
- Спасибо. Можешь вернуться на свой пост, - так и не взглянув на Вэма, выдохнул Тор.
Он просто не мог заставить себя оторваться от фигур, точнее только от одной – поблескивающего черным лаком коня, который зловещим знаком вопроса возвышался в центре шахматной доски. b8-e5. Вопрос, который никто не задавал. Вопрос, на который он не знал ответа. Съеденной белой пешки нигде не было. Коршуном нависнув над доской он продолжал пристально рассматривать фигуры, будто обдумывал решающий ход на мировом чемпионате. Интересно, почему это произошло именно с ним. И только сейчас. Он прекрасно помнил с каким искренним удивлением и плохо скрываемым пренебрежением он слушал истории о несчастных, с которыми космос сыграл злую шутку. Что ж, они тоже смогли найти свое место… на Земле. И он найдет. Наверное. Забавно, значит и всеведущий Айболит мог что-то проглядеть. Странно лишь одно – почему он не боится. Но сумасшедшие, кажется, ничего не боятся, особенно своего сумасшествия.
Он потянулся к доске. Пальцы от напряжения плохо слушались и противно покалывали, отходя от онемения. Не раздумывая, он схватил белого коня с b1 и поставил его рядом с вороным собратом на d4. То ли ответил, то ли задал свой вопрос. Упал в кресло и замер. Пустота медленно проходила сквозь него, вытягивая последние обрывки связные мыслей. Страх так и не появился почему-то, лишь навалилось безразличие. Пусто и все равно. Он просто ждал. Сидел и ждал. Чего? На этот вопрос он тоже не знал ответа. Это конец. Утром он свяжется с кораблем и… Ощутимым усилием заставив себя оторваться от фигур на доске, он с грохотом, неожиданно наполнившим мир вокруг смыслом, отодвинул кресло и поднялся. Бросив прощальный взгляд на клетчатое поле, неторопливо побрел в каюту. Но не дойдя и до середины переходной галереи, остановился.