Он придумал. Да, это был единственный шанс. Мы знаем. Отчаяние, нетерпение, надежда, теплым, чуть покалывающим коконом окутавшая все вокруг… Инженер окаменел, даже не закончив движение. Страха уже не будет. Был ужас. Он чувствовал… То, что он чувствовал, ему не принадлежало. Да, он сходил с ума, это было правдой, это не казалось. Правда. Слишком жарко. Тор начал терять равновесие, онемевшие ноги окончательно перестали слушаться, тяжело повалился на стену и медленно осел прямо на пол. Уткнулся лбом в колени. Это возможно, возможно, он поймет… Стучало в голове, мешая дышать. Чужая надежда все сильнее разгоралась в нем, выжигая нутро. Соединиться, чтобы узнать, прикоснуться, быть в целом, быть неделимыми… Соединиться, нет, невозможно, невозможно… Нужно понять, не входя, не навредить, остановить, узнать… мы здесь… мы вместе… мы…
- Кто мы? – окончательно задохнувшись, закричал он. И лишь потом понял, что орал во весь голос.
Огонь внутри исчез в одну секунду, и Тора начала колотить крупная ледяная дрожь. Голова кружилась, выворачивая действительность наизнанку. Он заразился. Спасительная мысль, ворвавшаяся в сознание, принесла облегчение. Он почти ощутил себя счастливым. Он болен. Конечно. Он заразился. Это все объясняет. Это дает ему надежду. Надежду? Нет, только не это… В груди что-то болезненно сжалось, заныл желудок, точно хотел избавиться не только от ужина, но и от застрявшего где-то глубоко внутри слова, чужого слова, чужого чувства… Он с трудом встал на ноги и, придерживаясь за стену, поплелся назад в кают-компанию.
Послушно, точно его вели на заклание, Тор приблизился к столу и только потом бросил быстрый почти безразличный взгляд на шахматное поле. Понял – белая пешка нашлась. Спустя минуту бесцельного созерцания скачущих перед глазами клеток сознание устало констатировало факт бесследного исчезновения всех остальных белых фигур и большей части черных. На доске стояла лишь его белая пешка, напротив на своей половине поля тесной толпой, игнорируя ограничивающие линии клеток, сгрудились маленькие черные солдаты вражеской армии. Одинокого белого воина стало жалко. Чем дольше он смотрел на бессмысленную композицию на доске, тем больше успокаивался, потом понял, что улыбается, будто обнаружил не потерянную пешку, а встретил старинного друга, с которым не виделся много лет. Где-то внутри у самого сердца вдруг стало неожиданно тепло и почти уютно. Ему ответили. Игра продолжалась. Это была сама бессмысленная и самая интересная партия в его жизни.
Даже если он сошел с ума, а он, конечно же, сошел с ума, он сделает это. Следующий ход за ним. Он не позволял окончательно оформиться идее, страшась ее и в мыслях, он просто действовал. Тор судорожно схватил свою пешку, покрепче сжал ее, словно подозревал в подготовке к побегу, и потерянно заметался по залу. Остановился, медленно выдохнул, разглядывая неестественно белый пол под ногами. Нужно взять себя в руки, решиться. И решить. Или не делать этого вовсе. Необходимо успокоиться. Виктор еще раз рвано втянул в себя воздух, нацедил у автомата полный стакан воды, развернулся и направился к противоположной стороне стола. Ощупал невидящим взглядом шахматную доску, точно удивляясь тому, что она все еще не превратилась в камень или не распалась на атомы. Заставил себя сделать небольшой глоток, потом еще один и еще. Вода оказалась слишком теплой и вязкой, горькой, как сомнение, и тягучей, как ожидание. Он закашлялся и, практически отплевываясь, с силой впечатал кристаллопластовый стакан в поверхность стола. Не думать больше не было сил. Не думать… Сейчас нужно не думать о сумасшествии… Да, о том, что он безумен. Оставить только необходимое. Как там… Отбросить все невозможное. И тогда… Но он уже потерял грань между невозможным и невероятным. И разве у него что-то осталось? Но ответы он должен найти. Это происходило, и это было возможно. Чем бы это не было. Он заставил себя разжать сведенные судорогой пальцы, пешка осталась на столе возле стакана. Тор, не оглядываясь, порывисто вышел из кают-компании.