Таня с каждым словом понемногу теряла спокойствие, дышала глубже. И даже Мировичу, привычному к допросам людей, переживших страшное, захотелось как-то дружески потрепать девчонку по руке.
— Мне было страшно, но я пошла дальше. В центре комнаты, где мать обычно медитировала, сидел этот дегенерат. Перемазанный в крови. Жрал что-то. Я сначала не поняла, что это было. — подросток закусила губу, крепко сжала засохшее пятно крови на футболке. — Потом поняла. Это была… Мамина грудь. Он отгрыз от неё кусок, сидел жрал, как будто все происходящее было нормой.
Мирович запил тошноту отвратительным кофе, психолог прикрыла рот рукой. Таня набрала еще воздуха в грудь, сжала зубы, лицо стало злее.
— Даже в двадцать один год этот дегенерат не отпустил мамкиной сиськи. Он всё жрал и повторял, что это его дебют некроманта. Что теперь он стал настоящим некромантом!
— Да, это определенно дебют. Только не некроманта, а шизофрении. Пропущенной взрослыми и дебютировавшей психозом. — голос психолога стал менее холодным и механическим. Мирович заметил у женщины характерные движения пальцев, так ведут себя люди, когда хотят курить. Он полностью разделял её желание. Но они ещё не закончили.
— Что было дальше, Татьяна?
— Я орала и ревела. Не знала, что делать, меня к такому в школе не готовили. Если б я могла мыслить рационально, я бы заперла его в квартире и потом вызвала полицию. Но я не могла. — девчонка перевела дыхание, с трудом продолжила. — Я схватила маминого будду и ударила брата по голове.
— Полицию вы вызвали только спустя пять часов. Что вы делали всё это время?
— Сидела в углу, где не было крови, обнимала кота, ревела. Я хотела вызвать скорую, но пока ждала ответа, поняла, что скорее всего убила брата. А мне уже пятнадцать, я знаю про уголовную ответственность. Постепенно пришла в себя, потом смогла вызвать полицию. — Мирович заметил, что у Тани дрожат губы.
— Но, по счастью, ваш брат остался жив. И все твердил операм и психиатрам о книге, которую вы у него украли, о какой-то монахине и спасении Франции. Точно не припоминаете? — Мирович и сам не знал, почему снова спросил про книгу.
— А, ну да, припоминаю. Надо ж Францию спасти, вот я и решила ему помочь, украла волшебную книжку про монашку-некромантку, а то этот кретин сам не справится. И все пять часов я не ревела, а Францию спасала! — Таня глянула на Мировича злыми, но полными слез глазами. Ему стало не по себе, но не от злого взгляда девчонки, а от того, что эта каменная глыба треснула. Проверял на прочность, а внутри оказалось мягко. Мирович хотел было остановить Таню, но из трещины уже вырвались эмоции.
— Конечно же, это я подставила несчастного Лёнечку! Все ради того, чтобы избавиться от него и матери. — по Таниным щекам горькими потоками текли слезы. — Какой надежный план! Да, я очень злилась на мать, на брата, догадывалась, что с ним что-то не так… Но мать не хотела меня слушать. А знаете, какого это, когда тебя не слышат, не принимают всерьез?! Я оказалась права, но от этого очень больно…
Подросток вся как-то сжалась, закрыла лицо руками. Мирович про себя отметил, что Таня теперь похожа больше на ёжика, чем на каменную глыбу.
— Какие ещё глупые вопросы вы зададите? Эх вы, следователь. — отчитала Мировича психолог. — Будь эта книга не приключенческим романом, а, допустим, историей французской революции, был бы очередной Наполеон. Так же спасал бы Францию. Это могла быть хоть детская энциклопедия про динозавров. Но такие проявление заметнее… Когда сознание крошится, мозгу всё равно, он будет экстраполировать свою новую реальность на все вокруг. А там уж психиатры разберутся, что за некроманты и кого он спасал.
Психолог впервые сказала больше двух фраз, и Мирович окончательно отмел все свои сомнения. Как он, следователь с десятилетним стажем и скептическим умом, мог такое подумать. Эта работа его самого сводит с ума, пора выспаться.
— Знаете, — задумчиво начала подросток, уже чуть успокоившись, — я раньше хотела заниматься математикой, физикой, а теперь думаю, почему бы не психиатрия? Буду изолировать таких.
— Хорошее решение, — одобрительно кивнула психолог, — но до полных восемнадцати вам, Таня, все равно нужен будет опекун. И терапия.
— Хотелось бы пошутить про реинкарнацию и свой возраст, но что-то уже не смешно. — подросток снова просто пожала плечами. Казалось, эмоций в ней не осталось. — Можно хотя бы кота оставить?
— Мы что-нибудь придумаем, — губы психолога дрогнули в подобии ободряющей улыбки. Затем женщина повернулась к Мировичу, — если мы закончили, я забираю свою подопечную. Тане стоит отдохнуть.