— Доброе утро, птенчики.
— Доброе. — автоответчиком отозвался Лёня, а поняв, что в холодильнике чего-то не хватает, продолжил обиженно, — мам, а где мои йогурты?
— Я думаю, их Таня съела.
— Но они мои!
— Могу отдать, но не совсем в том виде, в котором ты их запомнил, — Танк вытащила один наушник, не упуская ни одной возможности поддеть брата.
— Это нечестно! Я есть хочу, а тебе вообще худеть надо.
— А тебе съехать от мамки, поступить на бюджет, перестать быть нытиком и дрочилой. Могу тебе ежедневник подогнать, чтобы ничего не забыл.
— У меня всё получится, а ты так и останешься злой толстой готкой!
— На твоём месте я бы не стала портить отношения с “готкой”. Ну знаешь, может я тут черчу не параллелограммы, а пентаграммы? — Танк язвила с упоением.
— Хватит! — взвизгнула мама. Ее лицо на секунду скомкалось морщинами, но один глубокий выдох спустя снова расцвело улыбкой. — Птенчики мои, ни к чему ссориться из-за какого-то йогурта. Вся еда — лишь топливо для наших оболочек. Мы — больше, чем желание поесть. Не потворствуйте своим животным инстинктам, откройте в себе любовь и смирение.
Танк закатила глаза и хотела уже снова заткнуть уши наушниками, но вздрогнула от вопля Графа, который, будучи животным, просто не мог не потворствовать своим инстинктам.
— Кота хоть покормите, он вашей любовью не наестся.
В этом Лёня был солидарен с сестрой. Графа она не жаловала, смеялась над пафосной кличкой помоечного найденыша, но никогда не обижала — все тычки доставались брату. Стоило Лёне додумать эту мысль, как обида в нем надулась еще больше. А мама продолжала напутствовать:
— Однажды вы поймете, птенчики мои, что принимать и прощать — это самое главное для душевного спокойствия. Я тоже раньше ругалась, с отцом вашим, с начальником ругалась, с соседями-то как громко… Но научилась принимать и стала счастливой.
— Ага, таблетки еще научись принимать. — буркнула Танк и заткнула уши.
— Она поймет, — успокоила сына, а может и себя, женщина. — И ты будь сильным и спокойным, мой птенчик. Удачи тебе в подготовке к экзаменам.
Мама кончиками пальцев хлопнула Лёню по руке, чтобы он наклонился, и она смогла клюнуть его в лоб. Дочь она даже не пыталась целовать на прощание, Танк стала бы плеваться ядом, но женщина понимала и принимала её переходный возраст.
Проводив маму на работу — она вела классы медитации и какой-то там особой женской йоги — Лёня сделал себе бутерброд из черствого хлеба с вареньем и вернулся в свою комнату. Здесь он был в безопасности от нападок сестры, мог путешествовать по книжным мирам и готовиться к вступительным экзаменам. Танку просто — закончила свои девять классов, посчитала пару примеров на экзамене, и вот её уже взяли в лицей. Математика простая — считай себе цифры, а история требует огромного объема памяти, знания тысяч имен и дат, воображения, чтобы представить события, аналитического ума, чтобы понять причины!
История Лёню завораживала, парень хотел проникнуть во все складочки этого полотна, поглощал книгу за книгой. Но он боялся признаться даже сам себе, что в этих складочках он прятался от грубой реальности, в которой ему было сложно освоиться. И если раньше Лёня пытался донести до сестры или одноклассников свои мысли, великую магию прошлого, то со временем смирился, что его, глубокого интроверта, могут понять только книги. Кот одобрял выбор хозяина, любил восседать на стопке потрепанных фолиантов. Вот и сейчас он облюбовал новую книжицу, которую хозяин принес только вчера из библиотеки. Граф недовольно мявкнул, когда парень отобрал у него книгу и завалился в кровать.
Эта книга перенесла Лёню в женский цистерцианский монастырь тринадцатого века.
***
Аббатиса послала за сестрой Бернадеттой после вигилии, когда та едва успела коснуться головой подушки. Аббатиса не стала бы нарушать и без того недолгий сон сестры, не будь дело действительно важным.
Сестра Бернадетта вошла в инфирмарию с низко опущенной головой. Комнату освещали лишь несколько свечей и бледный лунный свет, но монахиня приметила боковым зрением на постели мужчину. Он был грязен и очень дурно пах. Тело монахини под туникой покрылось гусиной кожей, она смиренно ждала объяснений аббатисы, не поднимая глаз.
— Сестра Бернадетта, сей мужчина — гонец короля. Лошадь принесла его больного и израненного, он защищал послание от короля и пострадал. Теперь от его жизни зависит судьба Франции. И на твои плечи, сестра, ложится священный долг выходить его, дабы он доставил послание.