Мама отвлеклась от сборов, с интересом посмотрела на сына. Танк тоже уставилась на брата, но её лицо отражало снисхождение и жалость.
— Нет, птенчик. Души не могут просто летать по миру и искать себе новое тело. Две души в одном теле не уживутся. У нас на все времена одна душа, и переселяться она может только после смерти.
— В смысле… Реинкарнация?
У Лёни закружилась голова, внутри будто взорвали фейерверк. Об этом не писали ни на одном форуме про подселение душ, но именно это отвечало на его вопросы: почему он так хотел связать жизнь с историей, почему не получилось поступить, что за иное предназначение, почему эта книга его так манила. Но не успел он принять эту мысль, как новые вопросы встали в очередь.
— Реинкарнация. — просто ответила мама, не заметив фейерверков в голове сына. — Твоя душа — как бесконечный пергамент. Или жёсткий диск. Записывает все твои деяния за жизнь, а потом Вселенский компьютер определяет новое тело твоей душе. Ипостасей у нас великое множество! Знаешь, — хитро подмигнула мама, — я думаю, наш Граф в прошлом был каким-то важным, но не очень честным человеком.
— Мам. Мам, а могут ли ипостаси встретиться? Ну столкнуться случайно. И осознать это?
— Какая к чертям реинкарнация? — грубо прервала родственников Танк. — Все мы — куски мяса, которые можно максимум “переродить” разрядами тока. А единственное, что нас ждёт после смерти — нас сожрут черви. Или бродячие звери. Или зомби.
Отвращение в её взгляде липло на маму и брата, оба поежились. Но Танк продолжала повышать голос, он звучал совсем не как у девчонки-подростка:
— Я — мясо. Ты — мясо. Мамка — мясо. И кот твой — мясо. И если мамка не найдёт нормальную работу, мы будем вынуждены сожрать кота.
— Заткнись! — завизжала мама. Её голос тоже звучал неподобающе взрослой спокойной женщине. — Ты, сучка неблагодарная! Вечно всем недовольна, вечно споришь. Мать ни во что не ставишь. А ты, — женщина глянула на сына, но тот в ужасе отшатнулся. Эта истеричная женщина не была похожа на его спокойную, уверенную, добрую маму. Будто в неё тоже кто-то вселился.
Оставив сына в неведении, что она о нем думает, схватив контейнеры с овощами и бутылочки с соком, женщина вылетела из квартиры, будто не от детей убегала, а с эшафота.
— Просветленность без прикрас. — резюмировала Танк. Она тоже взяла рюкзак и направилась к выходу.
Лёня сидел на мамином плетеном коврике для медитации, гладил кота и ощущал, как пустота внутри закручивается в спираль, перемалывая грусть, тоску и обиду в пыльное ничто. Окружавшее его одиночество не могло ни обнять, ни звучать в голове ободряющим голосом, и парень скучал по тем ощущениям, которые давала ему сестра Бернадетта. Пусть они и пугали. Он очень хотел вновь погрузится в них.
***
— Господь наш воскресил Лазаря, так и я подниму тебя, сын Франции. — прошептала сестра Бернадетта и поднялась с колен.
Монахиня сняла с шеи серебряное распятие и зажгла по очереди все свечи в инфирмарии, будто готовилась к светскому празднику. Она положила рядом с телом путника краюху заплесневевшего хлеба, бесстыдно задрала тунику до бедер и, поместив кубок себе между ног, собрала в него немного менструальной крови.
Вооружившись ножом, сестра Бернадетта движением мясника, а не монахини, отрезала кусок начавшей разлагаться плоти от бедра мертвеца.
Огоньки свечей колыхались в абсолютном безветрии инфирмарии, они подзадоривали сестру Бернадетту своими дьявольскими перемигиваниями. Монахиня втянула носом сладковатый смрад тухлого мяса и впилась в него зубами. По деснам растекся кисло-сладкий человеческий сок, плоть скрипела на зубах, но она жевала уверенно и упрямо, двигая челюстями в такт перемигиваниям свечей.
Проглотив весь кусок, сестра Бернадетта вздохнула и услышала второй вздох. Мёртвая грудь путника вздымалась, пытаясь надышаться после смерти.
— Мёртвый хлеб и невинная кровь, — прошептала сестра Бернадетта. — Твое первое причастие после смерти, брат мой.
Мертвец дышал гниющими лёгкими, но больших признаков жизни после смерти не подавал. Сестра Бернадетта снова упала на колени и зашептала:
— Я отдала тебе часть себя, так и ты отдай. Отдай долг Франции, будь достойным слугой. — но мертвец не слушался, только безвольно хрипел. Тогда сестра Бернадетта со злости ударила кулаком по его груди. — Плотью плоть накормлю, мертвую плоть оживлю, а тебя на ноги подниму… Францию спасу...
***
Спасу. Спасу. Спасу…