— Сестра, — поприветствовала аббатиса скупым кивком. Короткого взгляда на тело ей было достаточно, чтобы понять всё. — Дева Мария Милостивая, помоги нам. Давно ты скрываешь его смерть, сестра Бернадетта?
— Я пыталась его спасти, мать-аббатиса, — склонила голову некромант, — его тело… Оно гнило во грехе ещё при жизни.
— И потому ты лишила поверенного человека нашего короля отпевания? — в голосе аббатисы звучала сталь мечей, она начала своё сражение. Сестре Бернадетте оставалось лишь защищаться. — Я говорила тебе, сестра, не отмолить тебе греха, если гонец к Богу отойдет.
— Аббатиса, — прошептала некромант, падая на колени. — Я буду истово молиться за судьбу Франции.
— И будешь наносить себе по два десятка ударов каждый день. Может, это искупит твой грех.
Сестра Бернадетта могла бы согласиться с любым наказанием от аббатисы, ибо знала, кто примет муки за неё. Аббатиса протянула перстень для поцелуя, сестра припала губами к нему.
— Я горячо люблю Францию, мать-аббатиса. И сделаю всё ради неё.
Аббатиса положила тёплую руку на затылок сестры Бернадетты, смягчая свой гнев, убирая стальные мечи слов в ножны. Но аббатиса не была воином, а потому не знала, что нельзя делать этого, пока не покинула поле боя.
Некромант вцепилась зубами в запястье аббатисы, как зверь, разрывая кожу, вырывая жилы. Та только успела вскрикнуть, замахнуться для удара. Но та, уже умытая её алой сочной кровью, впилась зубами в шею, вгрызаясь в тонкую бледную кожу, заливая некогда невинно-белую тунику алым.
— Я знаю, мать-аббатиса, вы любите Францию так же горячо, как и я, и с христианским смирением примите свою судьбу. — Сказав это, некромант вырвала кусок из шеи аббатисы и, только прожевав тугое сырое мясо, продолжила. — Вы были мудрой, святой женщиной. Ваша кровь и плоть — лучшее, чего может желать некромант. Мой единственный грех в том, что поглощаю мясо в пост. Но я отмолю свой грех, вам не придется краснеть за меня на небесах, мать-аббатиса.
Она воздела руки к темному потолку, кровь стекала под тунику и капала на лицо. Некромант прикрыла глаза, шепча в экстазе: “Восстань”. И гниющий на постели путник начал подниматься, чтобы служить своей госпоже и Франции.
***
Лёня осмотрелся: ясное утро, мама, как обычно, медитировала на коврике, сестры в комнате не было. Парень с удивлением обнаружил зажатый в потной руке нож. Он посмотрел на широкое лезвие, в нем отразилось измождённое лицо сестры Бернадетты. Но губы всё так же чувственно кривились. Шептали: “Мудрая, святая плоть — лучшее, чего может желать некромант”.
Она была права. Мудрая и святая плоть спасет их всех. Мама прожила честную, светлую жизнь. Она переродится и будет во сто крат счастливее, чем с ним и его сестрой. Но сейчас послужит благой цели.
Перехватив нож поудобнее, Лёня встал за плечом у мамы, смотрел на худенькую шейку, подернутую сеткой морщин, на светлые тонкие волосы в пучке. Смотрел, как приподнимаются ее плечи, когда она глубоко вдыхает, чтобы пропеть очередное “ом”. А потом всадил нож в её шею.
Женщина коротко вскрикнула, скорее от удивления, чем от боли, попыталась посмотреть на нападавшего, а увидев сына, не смогла больше издать ни звука. Лёня смотрел, как её глаза, полные ужаса, постепенно пустеют и тускнеют. Он был уверен, что мама поняла, почему он должен был так поступить. Лёня улыбнулся и вытащил нож. Кровь фонтанчиком выбивалась из раны, сияла в утренних лучах солнца, отражалась красными бликами в завороженных глазах парня.
Наконец, он опустился в лужу рядом с телом и вгрызся в еще мягкую теплую плоть. Танк была права: мы все просто мясо. Очень вкусное мясо.
***
Мирович ужасно жалел, что у него в кабинете не осталось коньяка. С каким удовольствием он бы выпил крепкого благородного напитка вместо четвертой кружки кофейной растворимой бурды! Татьяна дошла до кульминации своего повествования. И пусть Мирович знал, чем всё закончится, ему всё равно стало не по себе. Психолог старалась оставаться спокойной, но айсберг её невозмутимости уже таял.
— Таня, вы здесь в безопасности, — женщина коснулась руки подростка. Та отдернула руку, прижала к пятнам крови на футболочном черепе. — Я понимаю, что вам сейчас приходится проходить через этот ужас ещё раз. Вы сильная девушка, но совсем не обязательно скрывать эмоции. Если хотите, вы можете плакать, кричать. Если сложно говорить, можете написать.
— Я скажу. Я вернулась около полудня. Первое, что увидела — кот пытался вылизаться от крови. Я хотела посмотреть, что с ним, а потом заметила, сколько там крови… — подросток набрала воздуха в грудь и продолжила. — По всему полу кухни, это у нас первая проходная комната, самая большая… Весь пол был в крови. Местами уже была подсохшая корка, местами — лужи. Меня начало трясти…