И Пырьева озадачу. Пусть Иван Александрович напрягает свое ведомство и снимает парочку киножурналов. Небольших, минут на десять-пятнадцать, чтобы их показывали перед началом кинофильмов.
Значит, Европа основывается на лжи и на ненависти к России!
И это станет первым идеологическим ударом новой войны. Но удары хороши, если это делать в системе. Значит, очередной «залп» придется дать не задерживаясь. Так, чтобы у народа сложилось правильное впечатление о происходящем и они точно знали — кто же их враг.
Глава 26
Планы просвещенной Европы
— Ваше величество, — подскочил с места секретарь, в последнее время предпочитавший носить военную форму с погонами подпоручика, а не штатский костюм. Видимо таким образом он хотел показать свою готовность. Ну или то что он тоже серьёзно относится к складывающейся ситуации, и таким символическим способом поддерживает меня. — Только что звонил начальник Генерального штаба генерал Шапошников, просил назначить ему встречу в любое удобное для вас время, но поскорее. Ещё сказал, что на встрече будет присутствовать полковник Фраучи.
— Шапошников не сказал — зачем ему встреча? Цель? — поинтересовался я, хотя недоброе предчувствие скребануло.
— Никак нет. Наверное, не счел нужным говорить об этом по телефону, а я не стал настаивать, — слегка виновато отозвался секретарь.
Как я уже знал, начальник Генерального штаба генерал Шапошников — человек спокойный и выдержанный. Но если он позвонил и сказал, что информация срочная, значит, его и на самом деле нужно принять. К тому же, мне очень хотелось познакомиться с полковником Фраучи, известным в моей истории как Артур Христианович Артузов.
Нет, и Шапошникова и Артузова, тьфу ты, Фраучи, я должен принять как можно скорее.
— Что у меня с расписанием? — повел я царственным подбородком.
— По расписанию, в течение часа у вас работа с документами, затем должен прийти художник, которому вы обещали позировать ещё два месяца назад, — доложил секретарь. — С Шапошниковым вы можете встретиться только завтра с утра.
С утра? Нет, лучше сейчас. И что вообще за портретист?
— А я обещал позировать? — удивился я.
Нет, может и обещал, но из головы вылетело. За два месяца столько всего накопилось, какой там художник?
— Так точно, — вытянулся подпоручик. — Нужен парадный портрет вашего императорского величества для главной залы Зимнего дворца, там, где уже висят все царствующие особы дома Романовых. Там и для вас уже место приготовили…
— Чтобы повесить? — усмехнулся я. — А остальные особы уже висят?
До секретаря поначалу не дошло, что он такое сказал, а когда понял, то зарделся, как гимназистка, а не как офицер, пусть и приставленный к канцелярской работе:
— Виноват, не лично для вас, а для портрета. Оговорился. А ещё, как сказала великая княгиня Ольга Николаевна, нужны живописные портреты для альбома. Вы мне давно сказали, чтобы я оставил для художника «окно», если такое у вас будет. Я вчера сверился с вашим графиком, окно изыскал и ему позвонил.
Нет, определенно, провалы в памяти. Художники, портреты какие-то, да ещё и альбомы. Вспомнил, что по случаю коронации выпускают специальные альбомы. И на фига? Даже если художник Серов, все равно некогда. Да и Серова точно не будет, давно умер.
— Сообщите Шапошникову, что я его уже жду, — принял я решение. — Художнику перезвоните, извинитесь от моего имени… Хотя, перезванивать не нужно. Когда художник придет, дайте ему какую-нибудь мою фотографию — пусть сядет где-нибудь в уголке, места в приемной много и перерисует.
— Обидится, — уверенно сказал секретарь. — Да и Ольга Николаевна…
— Обидится — так и Бог с ним, времени у меня нет, чтобы позировать. Потом, позже, когда делать нечего будет, тогда пусть с меня и портреты пишут. А с матушкой я уж как-нибудь разберусь.
Подумал — а не отчитать ли секретаря? Уже не первый раз упоминает матушку, хотя это не его дело — как посмотрит великая княгиня на действие императора.
Шапошников и Фраучи явились через полчаса. Я к тому времени уже успел перелопатить все бумаги, требующие моей подписи. В последнее время количество макулатуры на моем рабочем столе изрядно уменьшилось. После поездки в Архангельск, мои бюрократы стали осознавать, что если решение может принять не император, а кто-то пониже, то не стоит тащить мне на подпись всякую чушь. Им же дуракам проще, почему до сих пор не понимали?