— Тай, тебе лучше выйти! — Отец прервал мои размышления.
Сама того не замечая, я гладила лицо Риона, его плечи, а он лежал, закрыв глаза, на его лице маска страдания.
— Я не хочу уходить… я должна быть рядом… я могу помочь…
— Ты уже помогла, а теперь оставь нас! — приказал отец.
— Рион, прошу тебя…
Он так и не открыл глаза.
Ветер взял меня за руку и вывел из комнаты.
— Ты подарила ему жизнь, и я всегда буду благодарен тебе за это. Но я не позволю тебе отнять его гордость, — сказал он, оставляя меня в коридоре и захлопывая дверь.
Мужчины!
Моя душа горела от несправедливости. Приложив ладонь к закрытой двери, я сделала глубокий вдох и заставила себя успокоиться. Ветер прав, и Стигрих тоже. Рион слишком горд, чтобы опереться на меня сейчас, ведь мы почти не знаем друг друга. Несколько дней страсти накалили чувства, но не породили доверия и близости душ. А то, что я надумала за последние дни… в том-то и дело, что я это надумала. Представляла, как буду ухаживать за Рионом, как он будет опираться на меня, черпать из меня силы. Я позволила фантазиям поселиться во мне, но Рион слишком горд, и я должна была это предвидеть.
— Пойдем, детка! Негоже тебе видеть Риона таким. — Диара обняла меня, стараясь оторвать от двери. — Сейчас примешь ванну, я покормлю тебя, причешу… а то на тебе лица нет!
Я еле оторвала руку от двери. Ноги отказывались выходить из лазарета, но я последовала за Диарой.
Только когда я легла в горячую ванну, меня немного отпустило. Рион жив, я не подвела его и Гилбера. Ему предстоит вернуть свои силы, но он жив, и это главное.
Я наконец выдохнула напряжение последних недель, растаяла в пенной воде и в хмельной радости. Поужинать я не успела, заснула как только вылезла из ванны и проспала больше суток.
Когда я проснулась, Диара сидела рядом, вязание в руках.
— Ну наконец-то, выспалась! — Отложив вязание, она принесла мне завтрак и одежду. — Тебя ждут в лазарете. Ничего плохого не случилось, но суверен хочет с тобой поговорить.
Суверен, а не Рион.
Кусок хлеба застрял в горле. Наспех одевшись, я поспешила в лазарет. В комнате Риона почти все были в сборе, как будто и не выходили вовсе за прошедшие часы. Рион выглядел намного лучше, с почти здоровым цветом лица, и двигался он свободнее. Когда я вошла, его взгляд остановился на мне. Стигрих сидел у его постели.
— Позовите Ветра! — велел он страже и, поднявшись, предложил мне сесть.
— Спасибо, я постою.
От волнения дрожали колени, но я не обнажу мою слабость, я встречу их вердикт лицом к лицу.
— Ты показала свою силу на землях Ветра. — Отец выглядел недовольным, как будто спасение деревни являлось грехом. — Народ узнал о твоей силе, и начались разговоры, но мы их пресекли. Мы сказали им, что ты приехала с других земель и дала клятву суверену, что вернешься обратно. Люди расстроены, но они уважают клятвы. Поэтому ты свободна.
За моей спиной открылась дверь и раздались шаги, но я не повернулась.
Отец дарит мне свободу. За прошедшие дни у меня не было свободной минуты, чтобы выйти наружу, поездить по землям отца и познакомиться с людьми. Маги справлялись со мглой без меня, но… наверное, я не верила, что отец меня отпустит.
— Мы должны убедиться, что в пограничье ты будешь в безопасности, — продолжил он.
И тогда я не выдержала.
— Обычно, когда кто-то планирует меня убить, они делают это по вашему приказу.
Отец вздернул подбородок, но не ответил на мой выпад.
— Даже опытным магам требуется время, чтобы привыкнуть к бесконечной силе. Выйдя из храма, не все прошлые победители испытаний могли себя защитить. О тех, попал к Августу, больше не слышали, другие погибли на войне. Поэтому надо быть осторожной. В пограничье есть земли, расположенные далеко от больших поселений. Будет лучше, если ты поселишься там, пока полностью не привыкнешь к своей силе и не пройдешь обучение. Начнешь с защитной магии, потом боевой, а уж потом ты сможешь жить где захочешь.
Я следила за лицом отца, усталым, отрешенным. Не то, чтобы я ожидала увидеть пробуждение отцовской любви, но в нем больше не было холодной жестокости, как при первой встрече. Случившееся с Рионом изменило его. А может, и не только это. Возможно, что-то пошатнулось в нем, пробудилось, когда он увидел дочь, которую собирался убить. Или когда он узнал, что я хотела умереть за Риона. А он — за меня.
Отец неправильно истолковал мой взгляд, он принял задумчивость за упрямство.