Мейв почувствовала, что доктор по-настоящему рад ее видеть. Он встал со стула, вышел из-за стола, взял ее за руку и посадил в кресло. Мейв специально оделась для этого визита. Не выглядела ли она слишком официально в своем зеленом бархатном костюме и белой блузке с оборками? Может, он посчитает это странным? Глупым?
— Почему вы расстроены, Мейв? Вы можете выделить что-то главное? — Его голос так успокаивал.
— Да… Мне кажется… Я чувствую, что кто-то следит за мной. Но когда я оборачиваюсь… никого…
— Но вы все равно продолжаете чувствовать чье-то присутствие?
— Нет… Да… Я не знаю.
— Вы можете мне сказать, кто вас может преследовать?
— Да… То есть нет… Я не знаю. Может, мой отец, — прошептала Мейв.
— Ага… Не расскажете ли вы мне о своем отце?
Мейв больше не могла промолвить ни единого слова, они застревали у нее в горле.
Вместо этого она рассказала ему о тете Мэгги, как она ее любила и как та умерла.
Когда закончилась их беседа, доктор Кери предложил в течение некоторого времени встречаться два раза в неделю.
— Вы не волнуйтесь, я предупрежу моего секретаря, вам будут оказываться услуги бесплатно, как коллеге.
— Нет… Я хочу сказать, что я буду платить, доктор.
Он улыбнулся:
— Студентка-практикантка?
— Я могу платить. Я… Можно сказать, что я независима в финансовом отношении. Разве не так говорят теперь? — Она засмеялась, смущаясь, что ей приходится говорить о деньгах.
— Понимаю. — Он начал вспоминать: имя, деньги, сплетни, которые он слышал в больнице. — Но вы все равно платить не будете, мы — коллеги. — Он засмеялся. — Все действительно богатые семьи настаивают на том, чтобы получать бесплатные медицинские советы. Со мной так случается достаточно часто.
Они оба засмеялись — это было такое приятное ощущение. Мейв ушла, думая о том, как она вернется на прием через три дня.
К неудовольствию Сары, Крисси открыла для себя Гринвич-Виллидж и жизнь богемы. Все было так привлекательно!
— Что такого интересного происходит в Виллидже? — спрашивала Сара. — Когда я еще училась в школе, ребята ходили туда, чтобы посмотреть на педиков. Или когда у кого-то из нас был день рождения, родители везли нас в «Виллидж-бар» и заказывали там сладости и мороженое. Гринвич-Виллидж — это место, куда время от времени ходят развлекаться, но там не проводят дни и ночи напролет.
— Там живет масса молодых людей, — ответила ей Крисси, потряхивая своими цыганскими серьгами. — Там происходят важные события в сфере искусства. Музыка, вечеринки! — Она покружилась в своей длинной цыганской юбке. — Если сравнить вечеринки в Виллидже с приемами, на которые ходим мы, это просто спитой, еле теплый чай!
Сара застонала. Ей пришлось признать, что ярко-красная блуза с открытым воротом с развевающимися рукавами очень идет к цвету лица Крисси и ее темным волосам. Цыганские мотивы подчеркивали ее красоту. Но когда она надевала большой берет и старое армейское пальто, Сара просто не могла на нее смотреть.
— Если тебе нужно — иди! Но, пожалуйста, Крисси, будь осторожной. Не вляпайся в какую-нибудь беду.
Крисси выпрямилась и гордо посмотрела на Сару:
— Извините, Сара Голд?
— Правда, что в Виллидже курят марихуану? — спросила Мейв. — Я надеюсь, что ты не делаешь этого?
— О Боже! Как вы мне надоели! Вас просто невозможно выносить!
С самого начала Марлон попытался затащить Сару в постель. Но он это делал больше по привычке. Она попыталась ему объяснить, что должна быть во всем уверена и пока не имеет этой уверенности.
Он вяло махнул рукой и сказал, что все в порядке, — она на самом деле не в его вкусе. Потом он улыбнулся и спросил, не хочет ли она научиться играть на бонго — маленьком барабанчике.
Мейв ходила к Грегори Кери уже несколько месяцев и считала, что немного влюблена в него. Ей также казалось, что доктор чувствует то же самое по отношению к ней. Может, он ее просто жалел? Может, он относится к ней как к ребенку?
Мейв понимала, что он теряет объективность, которой должны придерживаться психиатры, а также терпение.
— Вы рассказывали мне о своей тете, и мы обсуждали ваших друзей. Вы даже рассказали мне о ручном еноте, принадлежащем другу вашей подруги Сары — Марлону. Вы рассказываете обо всем, но отказываетесь обсуждать вашего отца. Мы не достигнем никакого прогресса, пока не обсудим это. Вы понимаете меня, Мейв?