— Мы еще почти ничего не видели. Посетили некоторые модные фирмы и были на улице Мира, пили кальвадос в тени Триумфальной арки, как Шарль Бойер и Ингрид Бергман. Сегодня вечером мы идем ужинать к «Максиму». Мы пока ведем себя до неприличия тихо! Теперь, когда Джонни убрался с твоего горизонта, ты должна к нам приехать! Ты знаешь, что сказал Дюк де Морни?
Я улыбнулась Саре со своей стороны Атлантики.
— Скажи, мне, Сара, что сказал Дюк де Морни?
— Все хорошие американцы, когда они умирают, приезжают в Париж!
— Вы уже посетили Лувр и Эйфелеву башню, Нотр-Дам?
— Ну, Марлена, ты считаешь, что я поехала в Париж, чтобы у меня болели ноги от ходьбы по музеям?
Я засмеялась. Сара никогда не меняется!
— Мне пора идти. Мне и так влетит в копеечку этот звонок! Сара, напишите мне!
— Обязательно, Марлена, милая! Я пришлю тебе что-нибудь необычайно модное. И не переживай из-за этого Джонни. Когда мы вернемся, я придумаю, как ему отомстить. Мы сделаем что-нибудь по-настоящему гадкое!
Я повесила трубку, у меня в горле стоял ком. После разговора с Сарой мне стало гораздо лучше, но она была далеко.
Они прибыли в «Максим» в одинаковых облегающих фигуру шелковых платьях, только разных оттенков, открывающих одно плечо. Сами платья были очень простыми. Метрдотель провел их к столику.
— Столик номер шестнадцать, — заметила Сара. — Вы знаете, что это значит?
— Нет, но ты нам сейчас все объяснишь. — И Крисси наклонилась к ней, как бы ожидая необыкновенного открытия.
— Я просила зарезервировать столик и не говорила, что нам нужен какой-то особый стол. Нам дали столик, который обычно резервируется для Мориса Шевалье, Ага Хана и Греты Гарбо! Обратите внимание!
— И что тут такого необыкновенного?
Сара поправила бриллиантовые браслеты на левой руке.
— Крисси! Они считают нас знаменитостями!
— На нас все смотрят! — прошептала Мейв.
— Может, им не нравится наше декольте? — поинтересовалась Крисси.
Сара раздраженно махнула рукой. К ним подошел метрдотель, за ним следовал распорядитель по винам с официантом, который нес большое серебряное ведро со льдом, другой официант нес огромную бутылку вина. Метрдотель что-то шепнул Саре, и та кивнула. Распорядитель по винам взял бутылку у официанта и показал ее Саре. Это было «Шато Лафит» 1928 года из подвалов Ротшильда.
Сара снова кивнула, и он поставил бутылку в серебряное ведерко, обхватил горлышко двумя ладонями и повернул его несколько раз. Сара обернулась к угловому столику и вежливо улыбнулась, наклонив голову.
— Улыбайтесь, девушки! — скомандовала она. — Граф Андре де Ребек прислал нам вино!
— Который из них? — спросила Крисси. — Вот этот — интересный, с усами?
— Кто он такой? — спросила Мейв. — Чего он от нас хочет?
— Наверно, он хочет подружиться с нами, — сказала Сара. — Видите, в чем дело: мы — знаменитости, и все хотят с нами познакомиться!
Сара повесила трубку.
— Виконтесса де Рамбуйе заедет к нам сегодня днем, чтобы отвезти к мадам Мадлен Амодио. Она, как говорит виконтесса, организовала самый модный салон во всем городе!
Крисси лениво развалилась на розовой софе а-ля Людовик XVI в их шикарных апартаментах.
— Умоляю, объясни мне, кто такая виконтесса де Рамбуйе? И зачем она нам нужна?
Крисси лениво потерла маленькую с коричневыми краями дырочку в атласной обивке. Интересно, это она прожгла ее сигаретой? Сара захихикала.
— Виконтесса — это старая «Мордоворотка» Пушер из Нью-Йорка. Каролина «Мордоворотка» Пушер, если уж быть совсем точной. Мы учились вместе у… Не помню, в какой именно школе. Мы прозвали ее «Мордоворотка» сами понимаете почему. Она страшная сука, но с ней иногда очень смешно!
Сара обняла виконтессу де Рамбуйе, как будто та была любимой родственницей, с которой Сара давно не виделась. Затем Сара ввела ее в гостиную, заполненную цветами. Маленькая виконтесса пошмыгала носом:
— Господи, пахнет, как в крематории!
— Ага, — согласилась Крисси. — Половина Парижа прислала нам цветы! Мы не знаем никого из тех, кто это сделал.
— Телефон звонит не переставая, — добавила Мейв.
— Посмотри, — сказала Сара, смеясь от удовольствия и показывая на серебряный поднос, с которого соскальзывали визитные карточки и приглашения.
— Конечно, — сказала Каролина Пушер, садясь и аккуратно расправляя плиссированную черную юбку-клеш и белую шелковую блузку — О вас говорит весь Париж. Вы, богатенькие американки, являетесь новыми особами голубой крови в Европе. Всем нужны ваши деньги! Вам, наверно, будут хотя бы раз в день делать предложения бедные герцоги и графы. Им нужно так или иначе оправиться от войны.