Он был самым настоящим, честным альтруистом. Мейв никогда раньше не встречала таких людей. Ей льстило, что он полюбил именно ее. Она гордилась своей любовью к нему. Очень жаль, что такой человек подвергался унижениям в Голливуде и допросам Комитета по антиамериканской деятельности. Это было ужасно! Ему выражали недоверие, оскорбляли его, вносили в черные списки в антикоммунистической охоте за ведьмами. Пока что Гарри был им не по зубам — так как он был великий Гарри! Невозможно было запретить ему делать фильмы. Но сам Гарри очень страдал от унижений, которым подвергались он и его друзья.
К счастью, у Гарри была неукротимая натура. Ничто не могло помешать ему наслаждаться жизнью. Он даже ухитрился поделиться этим чувством с самой Мейв. Никогда прежде она не получала столько удовольствия от жизни. Если бы только Гарри мог принимать их отношения такими, какими они были! Если бы он постоянно не подталкивал ее к браку… Он понимал причины, по которым она не могла согласиться, но считал, что все это неважно.
— Мне не нужны дети, Мейв. Мне пятьдесят один год, и у меня есть сын, ему двадцать четыре года. Мне не нужно больше детей. Мне нужна только ты. Если ты считаешь, что тебе не стоит больше рожать детей, — прекрасно. Никаких проблем.
Гарри понимал, что Мейв хочет находиться с дочкой, даже если она не могла навещать ее. Оба они знали, как опасно посещать Эли, особенно после того, как Сара в слезах призналась, что рассказала Пэдрейку о существовании девочки. Но Гарри считал, что есть выход из положения.
— Мы можем перевести ее в санаторий ближе к нам, в Южной Калифорнии. Я узнавал, есть прекрасный санаторий для детей, недалеко от Палм-Спрингса. Ты не можешь навещать ее в Бостоне, но здесь тебе будет легко это делать. Я все подготовлю, и ты сможешь видеть ее, и никто не будет знать об этом. Я могу приезжать развлекать детей в этом санатории, и никто ничего не заподозрит. Я езжу в дом ветеранов один раз в месяц, я, как только представляется возможность, езжу и в другие больницы и пансионаты. Для всех, кто захочет следить за мной, санаторий Эли станет только еще одним местом, где я занимаюсь благотворительностью. Ты можешь ездить со мной везде. Милая, ты будешь видеть Эли, хотя бы раз в месяц. У тебя будет Эли и Счастливый Гарри Хартман! — Он проделал несколько па и опустился на одно колено, протянув к ней руки.
Мейв смеялась, но страх все еще не рассеялся. Гарри, конечно, понимал: она боится, чтобы Пэдрейк не нашел Эли. Но теперь Мейв начала волноваться и за Гарри. Она его любила, и это сделало его возможной мишенью для Пэдрейка. Гарри никогда не смог бы полностью понять желание обладать ею, отравленное ядом ненависти, ненормальное желание, которое мучило Пэдрейка О'Коннора. Только тетушка Мэгги понимала это, потом это поняла Мейв и, наконец, Сара. Нужно было жить с Пэдрейком, только тогда можно было понять его извращенный, жестокий и хитрый ум.
Ей следовало постараться, чтобы Гарри так и не понял этого до самого конца. Ей следовало защитить Гарри и Эли. Особенно сейчас, когда ее вторая книга «О желании одержимых» получила прекрасную оценку критики. Ее успех был еще более весомым, так как воскресный обзор книг в «Нью-Йорк таймс» содержал сравнительный анализ ее новой книги и книги Пэдрейка О'Коннора. Сравнение было явно не в пользу его нового романа «Кельтская идиллия». Критик из газеты даже заявил, что талант Пэдрейка О'Коннора, как часто бывает даже с прекрасными писателями, пошел на убыль, пропал в сточной канаве. «Как жаль, — писал этот критик, — что в сточную канаву не вытек весь алкоголь вместо такого таланта. К счастью для нас, осталась еще одна писательница из семьи О'Конноров. Она должна выше поднять планку успеха, о которую споткнулся, да так и не оправился Пэдрейк О'Коннор. Мейв О'Коннор придется нести славу дальше с помощью ее великолепного дара!»