Когда Крисси исполнилось семь лет, в Нью-Йорк прибыла ее мать с намерением вытребовать свою дочь назад. Она обвинила свекровь и золовку в похищении, однако впоследствии отказалась от своих обвинений в обмен на временную опеку над дочерью до решения этого дела в суде. Для того чтобы всех убедить, что она обеспечит надлежащее воспитание своей дочери, Кристина приобрела поместье в Олд-Вестбери, практически рядом с поместьем семьи Уинслоу, и купила несколько лошадей, шотландскую овчарку, которую Крисси назвала Мак, и сенбернара, которого назвали Сэмом. Крисси записали в близлежащую школу. В течение некоторого времени ее мать вставала в восемь часов, чтобы собственноручно отвезти дочку в школу, рассчитывая, что этот факт может в суде оказать положительное воздействие.
Крисси была в восторге, она еще никогда не была так счастлива — ни в Лондоне, ни на Парк-авеню, ни даже в Уотершеде в Ньюпорте. Она жила с мамой, своей красивой, душистой, вечно смеющейся мамой, никто на свете не умел так смеяться, как ее мама. В школе у нее было много друзей, и на день рождения пришло много девочек из класса. Девочки катались на пони, а дрессированная обезьянка, одетая клоуном, танцевала с ними, залезала на дерево и кидала оттуда в них цветами яблони.
Однако спустя несколько недель деревенская жизнь наскучила Кристине, и, нуждаясь в развлечениях, она стала приглашать друзей и приятелей из Нью-Йорка на свои приемы, которые продолжались ночи напролет. После этих вечеринок она была не в состоянии возить Крисси в школу. Несколько раз бывало и так, что про Крисси и вовсе забывали, и она проводила с ними все эти вечера, пока не засыпала где-нибудь на диванчике в гостиной или же под лестницей. Так что Крисси не всегда приходила в школу вовремя, а иногда и вообще прогуливала уроки.
Зато Крисси научилась смешивать коктейли. Этому научила ее мать, и друзья Кристины считали, что это придает вечеринкам особый шик.
Затем друзьям Кристины Марлоу надоело ездить развлекаться в Олд-Вестбери. Одно дело съездить туда раз на выходные, но постоянно совершать такие путешествия было делом малопривлекательным. Это означало, что надо потерять целых два дня — ведь все рестораны, кабаре и прочие злачные места находились в городе. Вскоре и саму Кристину стали встречать в городе в ночных клубах, в театрах и частных танцевальных заведениях, где она проводила ночи напролет, ее фотографировали на скачках. К сожалению, прислуга в доме часто менялась, так что фактически не было человека, ответственного за то, чтобы Крисси ежедневно посещала школу, и она частенько пропускала занятия.
Когда, наконец, в суде стали рассматривать дело об опекунстве, для газетчиков наступил настоящий праздник. Гвен Марлоу Уинслоу привела множество свидетелей, ранее служивших в доме Кристины, которые показали, что Крисси нерегулярно ходила в школу, зато умела отлично смешивать мартини. Патрисия Марлоу рассказала, как Кристина Хэттон соблазнила ее сына вести распутную жизнь, что впоследствии и привело его к гибели. Она, правда, не упомянула того факта, что за некоторое время до брака с аморальной Кристиной Джордж опозорил имя Марлоу, в возрасте двадцати лет женившись на тридцатипятилетней темнокожей женщине. Этот брак был немедленно аннулирован Патрисией Марлоу. Она также не рассказала о том, что Джордж отметил свое 21-летие, проиграв в казино двести тысяч долларов.
Многие друзья семейства Марлоу рассказывали о диких оргиях, проводимых с активным участием Кристины Хэттон Марлоу в Лондоне, Париже и Каннах. Было даже предъявлено несколько снимков.
Однако у Кристины также были друзья, выступившие в ее защиту. Из Лондона и Парижа приехали принцы и принцессы, герцоги и баронессы, собравшиеся возле своей приятельницы, чтобы доказать, какая Кристина милая, очаровательная женщина, добрая, великодушная, остроумная и как Крисси, живя с матерью в Лондоне, всегда была рядом с ней. Однако американский суд, проводившийся в мрачные времена Депрессии, не проявил ни малейшего сочувствия по отношению к сибаритствующей европейской аристократии, и эти показания скорее навредили Кристине, чем помогли ей.
Наконец, уже ближе к концу разбирательства в зал заседаний привели Крисси в голубом бархатном платьице с отделкой из горностая и такой же муфточкой.