Судья отвел ее в свой кабинет, чтобы там поговорить с девочкой наедине. Он спросил Крисси, понимает ли она, что происходит — что они должны решить, с кем ей жить дальше. Он объяснил, что ее мама хочет жить с ней, но и бабушка с тетей тоже. Крисси сказала судье, что очень хочет жить со своей мамой. Она рассказала судье, как сильно она любит свою красивую маму — разве судье не кажется, что она очень красивая? — как она любит своего пони Уимпи и своих двух собачек Сэма и Мака и как замечательно они заживут все вместе — мама, пони и собачки. Не мог бы дядя судья попросить маму почаще быть с ними?
Судья Уотли спросил Крисси, правда ли то, что она хорошо играет на фортепиано и правда ли то, что она умеет прекрасно смешивать мартини.
— Да, сэр. Очень сухое. И еще я умею готовить коктейль «Манхэттен». А еще я умею показывать карточные фокусы. Друг моей мамы, дядя Дэвид, научил меня нескольким очень интересным фокусам. И я еще умею читать стихи. Дядя Фредди научил меня очень смешным стишкам. Хотите послушать?
Судья Уотли был не против, и Крисси выпалила:
Судья Уотли решил дело в пользу Патрисии Марлоу и Гвендолин Марлоу Уинслоу. Они вдвоем будут осуществлять опекунство и вместе распоряжаться наследством в три миллиона долларов, оставшимся Крисси от отца. Крисси будет жить с Гвендолин и Рудольфом Уинслоу и тремя их детьми. Однако Кристине Марлоу разрешено навещать свою дочь.
На суде Кристина не выдержала и расплакалась:
— Я люблю ее! Я люблю ее! Почему никто не хочет понять, как сильно я ее люблю.
Крисси на всю жизнь запомнила эти слова.
Тетя Гвен и дядя Рудольф увели Крисси из зала суда. Она обернулась и крикнула матери:
— Мамочка, когда ты придешь меня навестить?
К сожалению, в эту минуту Кристину утешали ее друзья. Она не слышала Крисси. И поэтому она так и не откликнулась на последний призыв дочери, которую насильно уводил дядя Рудольф, не давая ей вырваться и убежать к матери.
Кристина продала свое имение в Олд-Вестбери — оно ей больше не было нужно. Находя жизнь в Нью-Йорке скучной и морально для себя тяжелой, она вернулась в Лондон. Обнаружив, что ее бывший поклонник, принц, увлечен этой вульгарной Уэлли Симпсон, Кристина вышла замуж за барона. Вильгельм фон Штубен, хотя и небогатый и не столь интересный, как Джордж, был весьма красивым мужчиной и к тому же происходил из рода Гогенцоллернов. К тому же он был умнее и остроумнее принца, хотя это было не таким уж достижением.
Кристина и сама не знала, кому она хотела насолить этим браком — семейству Марлоу или принцу, но, в конце концов, это уже и не имело значения. Через три недели, удостоверившись, что в постели с ним можно умереть со скуки, она начала ему изменять. Сожалея, что она вообще вышла за него замуж, она отказывалась давать мужу деньги, необходимые ему для погашения карточных долгов. Ее измены и денежные затруднения задевали его самолюбие, и особенно ее нежелание делиться деньгами.
Примерно год спустя, как раз накануне отъезда Кристины в Америку, где она намеревалась осуществить свое право на регулярные посещения, барон решил восстановить свою поруганную честь. До сих пор не установлено, хотел ли он убить только очередного любовника Кристины, графа Уимблдонского, обнаружив его в постели жены, или же намеревался застрелить их обоих. Он выстрелил дважды, и они оба — граф и Кристина — были застрелены в самой пикантной позе.
Если бы барон застал любовников во Франции или Италии, то в суде ему бы повезло больше. Но он убил их в квартире Кристины, и английское правосудие не проявило того понимания, на которое мог рассчитывать обманутый муж в Италии или во Франции. Кроме того, барон не был английским подданным, а у графа были друзья в самых высших эшелонах. Барону дали двадцать лет.
Тем временем Крисси была вполне счастлива, живя со своими двоюродными братьями и сестрами у тети Гвен, с их пони, собаками и одноглазым котом. И хотя тетя Гвен и дядя Рудольф и не были особенно к ней ласковы, они ее и не обижали. Крисси также не слишком часто доводилось навещать бабушку Марлоу — лишь когда они отправлялись к ней на лето в Уотершед или на зимние каникулы в Палм-Бич. Но и тогда присутствие двоюродных братьев и сестер делало эти поездки радостным событием. О матери она вспоминала не чаще одного-двух раз в день и по вечерам, когда читала молитвы перед сном.