Мадам Миньон, делая ночной обход, не обнаружила Крисси в своей комнате. Ей не хотелось будить мадемуазель Перигор, но что она могла поделать? Она не нашла Крисси ни в одной из комнат ее соучениц. Она не хотела нести ответственность одна.
Директриса была недовольна.
— Возможно, ей приснился страшный сон и она побежала в комнату своей любимой учительницы. Я совершила ошибку, позволив ей попасть в такую зависимость от этой женщины.
Она надела халат.
— Пойдем посмотрим, так ли это. Если нет, то лишь Господь Бог знает, где она.
Обе женщины поднялись на пятый этаж, где располагались комнаты учительниц. Этот подъем не улучшил настроения директрисы.
— Что это за дела, что она — маленькая, что ли, чтобы бегать по каждому поводу к своей учительнице! Я намерена помочь этим девочкам вырасти в богобоязненных, сильных женщин, разве не так?
— Да, да, мадемуазель Перигор, вы правы.
— Я накажу девчонку, а с мадемуазель Пайо серьезно поговорю. Вот увидите.
Директриса не признавала в доме никаких замков. И поэтому, когда она услышала, как из-за дверей комнаты учительницы музыки раздаются тихие стоны, она распахнула дверь.
— О Боже, — только и могла она произнести, откинувшись на стоящую позади мадам Миньон, пытавшуюся заглянуть через плечо начальницы в комнату.
— О Боже, — отозвалась мадам Миньон.
Девочка и ее учительница музыки вместе лежали в узкой кровати. Женщина целовала извивающуюся девочку между ног, руки девочки ласкали грудь женщины, голова ее откинулась, рот был полуоткрыт.
Мадемуазель Перигор буквально швырнула Крисси в свою личную часовню, где заставила ее истово молиться перед изображением Иисуса и Святой Девы на коленях, потому что она согрешила. Она отправила телеграмму Гвен Марлоу, требуя ее немедленного приезда.
Спустя три дня в школе распространилось известие о том, что Жаклин Пайо вернулась в свой домик и повесилась на чердаке. Мадемуазель Перигор передала эту новость Крисси через прислугу.
Крисси провела в часовенке три дня и три ночи — днем она, дрожа от холода, стояла на коленях перед изображениями Святой Девы и ее Сына, а ночью спала на полу под грудой тряпья — по мысли директрисы это должно было помочь ее раскаянию. Когда она услышала о смерти ее ближайшего друга, она обернулась в сторону кроткой, молчаливой Марии и воскликнула со слезами:
— Если ты сама мать, почему ты не помогла мне?
В тот же день приехала и Гвен Марлоу, весьма встревоженная. Она приехала на поезде, поскольку ее шофер Альберт получил отпуск на несколько дней. Условия в поезде были ужасными. И хотя она приехала не сразу, мадемуазель Перигор дала ей возможность немного остыть и успокоиться в то время, как вся школа — и учителя, и ученицы — собралась в главной школьной церкви, чтобы помолиться за душу Жаклин Пайо.
— Я хочу, чтобы вы увезли отсюда эту грешницу сию же минуту. Ее необходимо убрать из школы сейчас же. Вы, конечно, понимаете, что я не могу позволить распространиться здесь этой мерзости. Я уже велела уложить ее вещи. Сейчас все принесут сюда, вниз.
— Моя дорогая, — Гвен Марлоу доверительно наклонилась к директрисе. — Я думаю, что никому из нас не принесет пользы, если эта история станет достоянием гласности. Я думаю, что мы сможем найти какой-то компромисс.
— Например?
— Например, оставить Крисси до конца учебного года. Осталось всего три месяца или около того. Откровенно говоря, я представления не имею, что с ней делать. Куда я смогу ее сейчас поместить? И подумайте об этой сироте. Ей нужна ваша религиозная поддержка и дисциплина. Кто, кроме вас, захочет спасти ее бессмертную душу? Разве это не ваша щель? Верните Крисси ее невинность и все такое прочее.
— Прошу вас, мадам, избавьте меня от покровительственного тона. Я не идиотка.
— Я облегчу вашу задачу.
— Вы говорите о деньгах, мадам?
— Да. И об очень большой сумме.
Мадемуазель Перигор подумала, затем покачала головой.
Гвен Марлоу откинулась на спинку кресла и с интересом посмотрела на женщину, оценивая ее упрямство. Да, здесь необходимо применить другую тактику.
— Может быть, вы позволите мне напомнить вам, что я прислала вам невинное дитя? Моя бедная сиротка племянница была отдана вашему попечительству. Это в вашей школе ее развратили, — Глаза у Гвен сузились. — Интересно, как воспримут эту информацию родители ваших других воспитанниц.
Мадемуазель Перигор изучающим взглядом посмотрела на собеседницу, такую элегантную в своем прекрасно сшитом костюме и палантине из чернобурки, кокетливой шляпке с вуалеткой, в шелковых чулках, стараясь оценить ее.