В паре метров к заброшенной могиле подошёл мужчина. Гермиона мельком взглянула на него, продолжая прокручивать тёплые воспоминания о Хогвартсе и друзьях, как вдруг мужчина что-то крикнул. Гермионе хватило обрывка его выкрика, чтобы волосы встали дыбом, а рука крепче сжала волшебную палочку. Небо озарило изумрудное свечение, а мужчина исчез из вида на долю секунды.
Мерлин помоги.
Гермиона увидела, как в небе гигантская змея медленно выползала из черепа, извиваясь всем телом.
— Здравствуй, грязнокровка, — Мужчина возник прямо за её спиной и, схватив за руку, потянул на себя. Гермиона за годы практики научилась моментально реагировать. Выпустив в мужчину Остолбеней, а затем, крепко схватив его за запястье, она трансгрессировала.
— Он ваш, — Гермиона передала нападавшего страже.
Делом Энрике Ферраса, пожирателя смерти, прибывшего когда-то служить Волдеморту, занимался Дуглас. Гермиона и подумать не могла, что ей удастся задержать его, тем более, по случайности. Но было ли это случайностью? Почему Феррас оказался на кладбище в то время, когда она была там? К тому же он знал, на кого напал.
Кажется, я перевыполняю план и заслужила отпуск.
========== 4. ==========
Гермиона шла по тускло освещённому коридору; некоторые лампы мигали, издавая раздражающий треск. День за днем она проделывала этот путь от своего кабинета до камеры Долохова. Антонин привычно занимался двумя вещами: смотрел на бушующий океан сквозь крохотное окно или сидел, размышляя над смыслом бытия. По крайней мере, так он сказал ей, когда она впервые посетила его.
— Размышляю о главном, Грейнджер, не мешай, — и отмахнулся от неё точно от жужжащей у самого уха назойливой мухи.
Сегодня она должна была-таки вывести его на конструктивный диалог. Долохов должен признать свою вину по двум статьям, но он до последнего делал всё возможное, чтобы оттянуть это момент, даже свидание с дементором его ничуть не сломило. Причину он, естественно, не называл. У Гермионы успело сложиться впечатление, что он делает это нарочно, чтобы она чаще приходила к нему. Зачем ему это? На это ответа не было, похоже, и у самого Антонина.
Сегодня я точно узнаю то, что нужно.
Гермиона провела в его камере около часа, задавая вопросы. Долохов выборочно отвечал на некоторые, но в какой-то момент махнул рукой в сторону окна, перебивая Гермиону:
— Я задубел здесь из-за этого окошка, — он пнул старый матрас, срывая на нём своё негодование. — а всему причина — проклятый океан.
— Свидетелем по тому делу пройдёт Эндрю Смит, — продолжила Гермиона, не обращая внимание на пожирателя, который яростно приложился кулаком о каменную кладку стены.
— Замолчи хоть на минуту!
Она замолчала и наконец посмотрела на него. Кулак Долохова был разбит в кровь, яркие капли падали на пол.
— Позвать колдомедика?
— Нет, — он слизал каплю крови, стекающую по пальцу. — Расскажи о себе.
— Это не относится к делу.
— Плевать, Грейнджер! Расскажи о своём детстве. Как тебе удалось стать подружкой небезызвестного Гарри Поттера? Захотелось искупаться в лучах его славы?
Наглость пожирателя, хоть и ставшая привычной, заставила Гермиону задохнуться от возмущения. Он говорил о её друге и при том выставил её в самом дурном свете.
— Да будет тебе известно, я не из тех, кому нужна чужая слава! Может у вас, пожирателей, это неотъемлемая часть сотрудничества, у нас же есть такие понятия, как дружба и честь!
— Честь? Так то, что ты спишь с Драко Малфоем, можно назвать делом чести? Люциус как-то обмолвился о ваших, хм, разногласиях.
— Ты перегибаешь палку, Долохов! — Гермиона поднялась со стула. — Тебя всё это не касается!
Он обошёл её и преградил собой путь к выходу из камеры.
— Я скучаю здесь. Я ведь привык к жизни роскошной: одна рука с бокалом горячительного, а другая сжимает хвост очаровательной ведьмы, которая, — Долохов блаженно сомкнул веки.
— Я не намерена слушать о том, как кто-то делает тебе минет!
— А ты и такие слова знаешь? Занятно, милая. Ну-ка, удиви меня ещё чем-нибудь.
— Допрос окончен.
Долохов не шелохнулся со своего места, явно не собираясь выпускать Грейнджер и оставаться в одиночестве. Гермиона вздернула руку, и кончик волшебной палочки упёрся в щёку пожирателя.
— Немедленно отойти на три шага в сторону, Долохов!
Он и не думал выполнять приказ Грейнджер, только фыркнул, прежде чем схватить её за талию и притянуть к себе. Стальные решётки за его спиной загремели, разрывая тишину. Он зарычал и потрескавшимися губами с силой впился поцелуем в губы Гермионы. Она чуть слышно простонала, а пожиратель продолжил нагло прижимать её к себе, сжимая пальцами хрупкие рёбра. Бедро упёрлось в его пах, и будь у Гермионы возможность сделать хотя бы полшага назад, она бы приложилась к нему коленом, от чего Долохов, наверняка, мгновенно отпустил бы её. Но пути отступления были перекрыты крепкими мужскими объятиями.
— Отпусти! — прошипела она ему в губы, чем он тут же воспользовался, проникая языком в её приоткрытый рот.
Гермиона стиснула зубы, прикусив его язык до крови.
Почувствовался привкус железа на языке, и она в полном бреду поддалась приказам внутреннего демона. Припухшими губами мазнула по уголку его рта, и Долохов замер.
Гермиона не спешила углублять поцелуй — она прислушалась к возвращающемуся к прежнему размеренному ритму сердцу пожирателя. Осторожно провела кончиком языка по его губам, прикусила нижнюю, чуть оттянула её, и сразу же отпустила.
Долохова всё больше заводила эта игра, которую вела грязнокровка. Он почувствовал как ткань штанов неприятно сдавливает его до предела возбуждённое естество, и принял единственное верное решение для них обоих в этот момент — оттолкнул Грейнджер и скользнул, точно змей, в сторону. Гермиона, не успевшая выставить руки перед собой, врезалась лицом в стальные прутья решётки.
— Ублюдок! — выплюнула она, потирая ушибленный подбородок.
— Допрос окончен, аврор Грейнджер. Вам пора.
========== 5. ==========
Всегда одна последовательность сновидения: она идёт к нему в надежде на ласку, но получает жестокое наказание.
Он истязает её хрупкое тело. Поцелуи его полны жестокости и яда, сочащегося по заострённым белоснежным клыкам. Конопляные веревки сковывают её запястья, оставляя следы. Это особенно сильно заводит его. Затем он рассекает матовую кожу её спины плетью, нанося каждый удар с большей силой. Она терпит, стискивая зубы. Терпит и наслаждается действом, сводящим её с ума. Он не торопится с поощрением за повиновение. Шепчет ей на ухо о чистоте её крови и её ничтожестве, но потом всё-таки сдаётся, слыша её жалобный стон. Сцеловывает капли крови с её спины, слизывает их кончиком языка, насыщаясь грязью. Её грязью. А она просит пощадить и позволить отдаться.
И он позволяет, распахнув руки в приглашающем жесте.
Ласкает каждый сантиметр её податливого разгоряченного тела, прислушиваясь к дыханию. Она извивается на нём, впиваясь ноготками в его плечи. Стонет настолько громко, что, кажется, их слышно далеко за пределами маленькой камеры. Он хрипит, сжимая побелевшими пальцами её бёдра. Предлагает ей стать его рабыней и начать жизнь с чистого листа. Жизнь, наполненную развратной болью, с ним. Она всегда готова согласиться, но только она готова сказать твёрдое «да», как оргазм настигает её, и она проваливается в небытие.
Проваливается и просыпается. Всегда одна в своей постели, с багряным румянцем на щеках и сбитым, точно от быстрого и долгого бега, дыханием.