Аньелла пожевала кончик пера, размышляя. Она волновалась так, словно в тот миг видела перед собой уже страдающего от лишений, раненого Валейра. Обуянная тревожными чувствами, девушка не заметила, как в комнату, неслышно ступая в старых туфлях с мягкими подошвами, проскользнула верховная жрица обители, Барбаручча. Еще не видя, чем занята послушница, настоятельница заранее уверилась, что та совершает нечто постыдное — тем более, раз сидит спиной к двери.
«Ах, как бы я хотела разделить твои тяготы, твою благую миссию! — писала дальше Аньелла, не видя, что Барбаручча стоит у нее прямо за плечом. — С детства я мечтала пойти по стопам принца Эйда и всю себя отдать за обращение заблудших! Но это, увы, невозможно. Не потому, что я слаба, не думай. Я бы выдержала все переходы, все трудности, что и ты. Но при том непременно была бы нарушена нравственность: если бы я надела мужской костюм, как айнианка, то непременно была бы сочтена нескромной. Если же я бы осталась в том, в чем приличествует жрице по призванию, то невольно пеклась бы о своем наряде больше, чем о миссии и милосердии. При том, ты живописуешь такие сложности, которые нельзя пройти, не замочив и не изорвав юбки — да, да, я в красках воображаю каждое слово! Итак, я вынуждена выбирать между нравственностью и… нет, к счастью, не долгом. Я неплохо служу на благо Высшего и здесь, не претендуя в своей гордыне на приключения, брат мой по вере. Я всем довольна, ни одно послушание мне не в тягость — не считая, конечно, вынужденной меры не видеть тебя. Можешь себе вообразить, как я скучаю по нашим долгим разговорам, даже спорам! Здесь мне их не хватает. Кроме Юберты ни с кем я не сошлась так близко, чтобы пылко говорить, но она еще слаба, у нее в крови какое-то воспаление, я не хочу расстроить ее разговором, и потому все время себя сдерживаю. В пути до обители мы вели куда как интересные дискуссии, можешь мне поверить: в другом письме, если тебе будет угодно, я перескажу некоторые из них. Уверена, что ты найдешь некоторые выводы остроумными и прозорливыми.»
Аньелла собиралась уже завершать письмо, на мгновение ее рука замерла над бумагой, пока девушка раздумывала, как поизящней кончить — и тут настоятельница протянула руку над плечом Аньеллы и выдернула послание прямо у нее из-под носа.
— Какая разнузданность! Неслыханно! — Возопила верховная жрица обители. — Сношения с мужчинами! Позор, грех, уму непостижимо!
У Аньеллы перехватило дыхание от возмущения. Она не боялась кары, не стыдилась того, что сделала — о нет! Она не понимала, как можно было назвать ее чистые, духовные, интеллектуальные отношения с Валейром такими грубыми словами. Между ними сроду не было ничего порочного, даже в мыслях — Аньелла готова была поручиться за голову Валейра, как за свою (напрасно ли? Как знать — то тема не нашей истории, равно как и прискорбная судьба Аделайды).
— Я так и знала, что ты — развратница! — Не переставала вопить настоятельница. В ее широкой груди располагались обширные легкие, в Бралентии составившие бы секрет успеха пловчихи. В Эльзиле же женщины не могли заниматься столь порочной вещью, как спорт, и потому жрица использовала дары природы единственным доступным ей способом: вымещая свой гнев. — Вот почему родители упекли тебя в монастырь! Да так далеко от столицы! Теперь мне все ясно! На Юберту ли твой отец удвоил плату? Надо бы ему написать! Или же он просто знал, что ты — пройдоха, девка, что мы не потерпим такую гниль в нашем святом месте? Заранее…
Аньелла медленно поднялась со стула, дрожа всем телом, так что даже кончики пальцев у нее отнялись.
— Я не совершила ничего дурного… Вы не понимаете…
— Ах вот как!
Настоятельница кликнула своих верных помощниц: две надзирательницы, на пять-шесть дюймов выше всех остальных жриц в обители, примчались на зов и схватили Аньеллу под мышки.
— Уж я отучу тебя, уж я тебя наставлю на путь истинный, — бормотала настоятельница, пока Аньеллу тащили из комнаты в холл. Аньелле показалось, что верховная жрица предвкушает наказание, но тотчас отогнала от себя эту мысль. Не может быть, чтобы настоятельница желала проявить жестокость! О нет, она наверняка сокрушена, она с состраданием подвергнет Аньеллу каре… Если только она не объяснит, что случилась всего лишь досадная ошибка…