Я, конечно, спешу, но бабуля важнее. Приветствую родителей. Мы с ними почти не расстаёмся. Всей семьёй в одной клинике трудимся.
— А Егор где? — Не хочется думать, что старший брат проигнорировал чаепитие у бабули.
— Они с Ингой уже поехали за город. Камин затопят, салаты нарубят, мясо в духовку поставят. Остальное я с собой взяла. Мама, может, ты всё же с нами, а? Ангелина Сергеевна с Михал Михалычем приедут.
— Нет, Анюта. Я хочу спать в своей кровати. Старая я уже переселяться туда-сюда. Буду бессонницей у вас маяться.
— Ну, как хочешь. У тебя новая соседка? В холле девушку с ребёнком встретили. А куда твоя подруга Антонина Августовна подевалась? — мама ведёт тихую беседу с бабушкой. Отец молча хрустит печенюшками. По лицу вижу, что устал, но он терпеливо будет пить чай столько, сколько потребуется, пока его жена общается со своей матерью.
— Да никуда не подевалась. В инвалидной коляске после инсульта. А новая соседка — внучка её, Даша, с правнучкой. Приехала вот с юга за бабушкой ухаживать.
— Даша? Это та маленькая девочка, которая тут когда-то с мамой и бабушкой жила?
— Да. Та самая белокурая кнопка. Мать её замуж вышла, когда Даша совсем маленькой была. И уехала к мужу в Краснодар. Там, считай, Даша и выросла.
— Так Даша замуж вышла? Сменила свою смешную фамилию? Какая-то фамилия у них с мамой была забавная. Она с мужем в Москву приехала?
— Была Пулькой, ею и осталась. Нет никакого мужа, Анют. Забеременела вот, а он замуж не взял. Происхождением не вышла. Его родители крупные фермеры, а у Даши вон только бабушка в инвалидном кресле. Отчиму не нужна. Запилил, говорит. И родители парня костьми легли, мезальянс, видишь ли. Первое время он хоть деньгами помогал, а потом женился на ровне и исчез с радаров. Ребёнку скоро три годика исполнится, Даше бы на работу куда-то выйти, а тут бабушку инсультом покалечило. Помогаю вот им, как могу.
Я проглотил кусок шарлотки и отправился устанавливать ёлку. Я всё же спешу. Мне еще до пансионата ехать часа полтора.
— Что ты делаешь? — бабуля прибежала с кухни.
— Ёлку распаковываю.
— Не надо. Оставь. Щас соседям её понесёшь.
— С чего это?
— Ну, девочке Дашиной, ребёнку, Сонечке. Даша на всём экономит. Не станет она ёлку покупать, а ребёнку радость нужна, праздник же. Вот и пойдёшь к ней Дедом Морозом с ёлкой.
— Ба, ты это серьёзно? Вообще-то я спешу, мне ещё полтора часа за город добираться.
— Ну что, Миша? Можешь ты прихоть бабкину выполнить? Я часто о чём-то прошу?
Я готов выполнять все её прихоти. Моя бабуля — моя вторая мать. Всё детство с бабулей провёл. Родители жили на своей работе. Не могу сказать ей «нет». Но идти Дедом Морозом к маленькой девочке…
— А что я надену? Где борода и усы? Варежки и посох, в конце концов? Что я ей скажу?
— Ой, да не дрейфь, Миш. Это всего лишь маленькая девочка. Что ты на ходу пару стишков не придумаешь что ли? Здравствуй, Сонечка-дружок, вот подарочков мешок. По замёрзшей шёл тайге, эту ёлку нёс тебе.
— А где подарочки-то?
— Щас что-нибудь придумаем. Вот конфеты унеси, мандарины, книжку детскую найдём поновее. На антресоли много вашего детского добра осталось.
— Да, там пацанячье всё, ба.
— Не хнычь!
Бабуля в творческом процессе оказалась Микеланджело Буонарроти наоборот. Тот отсекал всё лишнее, бабулин принцип — нацепить лишнего побольше, будет выразительнее. На глазах у изумлённой публики из своего красного банного халата, рулона ваты, красной мохеровой шапки и меня она собрала свою инсталляцию. Под мешок приспособила наволочку, а в качестве подарков туда погрузили жестянку с конфетами, плюшевого зайца и книжку про Конька-Горбунка из нашего с братом детства.
— Заяц старый, ба, — пытаюсь я сопротивляться.
— Нормальный заяц! Стираный. Чистый.
Выхожу к зеркалу в прихожей и понимаю, что близится полный трындец. Ну какой Дед Мороз! В этом халате я скорее обнищавший аксакал! Рукава по локоть, на плечах едва сошёлся, косматая бабкина шапка и борода из ваты на резинке от трусов.
— Не. Кроссовки не в тему, — оценивает меня взглядом костюмер-импровизатор.
— Тебя только кроссовки смущают? Остальное норм?
— На вот надень, — игнорирует бабуля критику и бросает к моим ногам свои тапки из войлока.
— Да я не влезу в них.
— Щас, — убегает. Вернувшись, отрезает тапкам пятки большими портняжными ножницами. — Теперь войдёшь.
— Ба, ты издеваешься! Посмотри на меня, ты видишь Деда Мороза?
Из кухни на шум выходят родители. Отец пытается не ржать. У мамы не выходит и она хохочет, не стесняясь.
— Я бы ещё волосы из ваты сделала до плеч. И шапку сверху.
— Да вы все сговорились что ли?