— Ну и где они? Каждый год — точность до секунды! А в этом году что-то случилось, — проворчал он, подёргивая плечами от холода.
— Может, из-за метели? Небезопасно запускать, — предположил я, чувствуя, что, наверное, прав.
— Бэ-э, скукотища! — фыркнул брат.
И в этот момент моё внимание привлекло движение на заснеженной полянке возле нашего дома. Вернее, не движение, а полное его отсутствие. Среди кружащейся снежной пелены чётко виднелись несколько неподвижных силуэтов.
— Смотри, — тихо сказал я брату. — Кто это?
Он тут же перевёл взгляд с неба и застыл. На опушке, словно возникнув из самой метели, стояли четыре фигуры. Одна — высокая, в длинной-длинной красной шубе, с огромной белой бородой и таким же огромным мешком за спиной. Рядом — чуть пониже, в синей, столь же длинной шубе. А по бокам — две маленькие, словно дети, закутанные в ярко-зелёное. Они не двигались, абсолютно неподвижные, будто вмёрзшие в самую сердцевину бури. Слабый свет фонаря едва пробивался сквозь метель, окутывая фигуры зыбким, мерцающим ореолом. От этого зрелища по коже побежали мурашки.
— Слышь, а они там и стояли раньше? — прошептал я, не отрывая от них взгляда.
— Мне кажется, их вообще не было... — так же тихо ответил брат.
Узнать в них Деда Мороза, Снегурочку и двух помощников-эльфов было несложно. Но что они забыли здесь, в такую погоду, посреди никому не нужной поляны?
— Может, это аниматоры? — высказал я первую пришедшую в голову и, как мне показалось, самую логичную версию. Брат скептически покосился.
— Ну, люди, которые переодеваются, веселят детей, дарят подарки...
Оно то да... — сомнительно протянул брат. — Но у нас в селе их отродясь не водилось.
В этот момент высокая фигура в красном медленно подняла руку. Сквозь вой ветра донёсся низкий, неестественно басистый голос, похожий на скрип старого дерева:
— Хо-хо-хо... Чего же вы, ребятишки, стоите поодаль? Идите-ка сюда поближе, я вам гостинцев принёс!
Я застыл, как вкопанный, а у брата, наоборот, глаза загорелись азартом.
— Ого, реальный Дед Мороз! Пошли, подарки будем получать! — восторженно прошептал он и потянул меня за руку.
Но я упирался. Во всей этой картине было что-то неправильное, какая-то глубокая, леденящая душу неестественность. Я не успел даже крикнуть. Брат вырвался и помчался к ним, спотыкаясь о сугробы. Я видел, как он подбежал к высокой фигуре и замер перед ней в радостном ожидании.
— Дед Мороз, ты правда настоящий? — восторженно выпалил он.
— Хо-хо-хо... Конечно, настоящий, — раздался тот же деревянный бас. Голос был громким, но лицо под маской оставалось неподвижным, застывшим. — Скажи-ка, внучек, чего ты хочешь на Новый год больше всего?
— Я... я хочу новый айфон! — почти выкрикнул брат.
Я медленно, шаг за шагом, приближался, и чем ближе я был, тем сильнее сжималось у меня внутри. Сквозь пелену снега я разглядел их лица. Они были не просто бледными — они были мертвенно-белыми, восковыми, словно у манекенов. Снегурочка и эльфы стояли абсолютно неподвижно, уставившись в одну точку. А губы Деда Мороза, когда он говорил, почти не двигались, будто слова возникали сами по себе.
— Айфон... — протянул он, и в его голосе послышался какой-то металлический отзвук. — Хо-хо... А ты себя хорошо вёл в этом году?
— Конечно! Я хорошо учился, маме помогал! — живо отозвался брат.
— Хо-хо-хо... — заскрипел «дед». — А стишок для дедушки приготовил?
Лицо брата сразу омрачилось.
— Ой... Я забыл...
— Как же так, внучек... Подарок ведь без стишка? — сказала фигура, и в её интонации не было ни капли настоящей дедушкиной доброты, только плохо скрываемая формальность. Брат виновато опустил голову.
— Ну, попробуй что-нибудь вспомнить! — с внезапной, неестественной резкостью приказал Дед Мороз.
«Для целого айфона — нихуя себе стих нужен...» — пронеслось у меня в голове.
— Дед Мороз наш... с белой бородой... с пышными усами... Но... — брат замялся, умолк на полуслове и только виновато развёл руками. — Забыл...
И тут маска добродушия рухнула окончательно. Лицо Деда Мороза исказилось какой-то нечеловеческой гримасой, мёртвые глаза блеснули красноватым огоньком. Из-под шубы он молниеносным движением выхватил не мешок с подарками, а массивный, страшный топор.