Лишь толстый румяный мальчик Вова Митрин не веселился и не ликовал. Он еле сдерживал слезы, кривил, морщил толстые, румяные щеки, будто у него болел зуб. Вову Митрина обидел, расстроил, чуть до слез не довел медвежонок Мишук, служивший проводником у африканских гостей. Когда Вова распахнул объятья и хотел облобызать Мишука, тот отстранился, загородился лапой и холодно сказал:
— Без нежностей, приятель. Я — не мед, а ты — не медведь. Нечего лизаться.
— Но я же рад тебе! Я очень люблю медведей! — растерялся Вова Митрин.
— Люби на здоровье. Но я — не маменькин сынок. Я — проводник. Можно сказать, следопыт. Ты видел, чтоб следопыты целовались?
— Не видел.
— И не увидишь. Бывай здоров. Вон Главный слон на совет зовет.
Мальчик Вова чуть не заплакал: теперь никому-никому, никогда в жизни он не сможет сказать, что целовался с медведем.
Сашка Деревяшкин, поостыв от встречи, вспомнил, что не видел сегодня Алены. «Неужели не знает, неужели не слышала?! — от затылка до пяток прохватило Сашку Деревяшкина нетерпение — первым рассказать Алене удивительные новости. — Конечно! Девчонка! Сидит в куклы играет. В лоскутки разные. Знаю я их!»
Он помчался к Алениному дому, подниматься на второй этаж не было времени, поэтому Сашка с разбегу, с прискока ухватился за водосточную трубу, вскарабкался по ней, перелез на балкон и заглянул в комнату. Алена стояла в углу с закрытыми глазами и что-то шептала — губы у нее шевелились. «Стихотворение какое-нибудь учит», — подумал Сашка и крикнул:
— Ты что делаешь?
— Стою в углу.
— Вижу. А почему?
— Мама поставила.
— За что?
— За разговорчики.
— За обедом разговаривала?
— Что ты! — За обедом обошлось. Это потом. Мама мне одно слово — я ей десять. Она мне два, я ей — двадцать. Она мне десять, я ей — сто. И встала.
— Кто слова-то считал?
— Мама, конечно.
— А если бы девяносто девять было? Тогда что?
— Не знаю. Может, тоже бы обошлось.
Сашка вздохнул.
И снова спросил:
— А почему не ревешь?
— Некогда, сказку сочиняю. Я уже давно заметила: в углу очень интересно стоять, если про что-нибудь сочинять.
— Подумаешь, сказка! — перебил ее Сашка Деревяшкин. — Тут целый слон по улице ходит, а ты — «сказка, сказка!»
— Как слон ходит?!
— А так — ногами. А ноги как столбы. И, вообще, толпа зверей в городе, а ты в углу стоишь. Я, например, обнимался со львом, антилопой и зеброй. Обещали покатать. А лев даже песенку спел: «Ойся, ойся, я тебя не укушу, ты меня не бойся».
Когда Алена узнала, что происходило в городе, она заплакала. Скривились, сморщились губы, затем растянулись уголками вниз, быстро опух нос, распаренный крупными быстрыми слезами.
— Вон их у тебя сколько накопилось! — удивился Сашка. — А теперь-то почему ревешь?
— Да! Обидно! Ты-то льва обнимал, а мне бы хоть маленького, маленького мышонка погладить!
— Ну, мышонка! Бежим. На слоне покатаемся, льва за ушами почешем. Не плачь, девчонка! Пройдут дожди.
— Какие дожди?
— Да, песня такая есть, я еще в садике учил.
— Не могу я бежать. Мне еще двадцать минут стоять.
— Так кто узнает, Алена!?
— Мама.
— Да а… А ты сознаешься. Скажешь, двадцать минут не до стояла. Осознала, мол, свою вину и не достояла.
— Мама обязательно спросит, как осознала?
— Скажешь: глубоко!
— Да?! — Слезы мгновенно начали испаряться. — Ведь не каждый раз глубоко осознаешь, правда?
— О чем разговор. Бежим.
— Бежим, — Алена похлопала ладошками по щекам — будто и не ревела. Взяла карандаш, на клочке бумаги написала: «Ушла гулять, скоро буду. К. в 45-й», т. е. ключ у соседей! в 45-й квартире. Закрыла дверь и вставила записку в замочную скважину.
— Побежали!
Звери подходили к Главной площади города. Главный слон спросил медвежонка:
— А где же люди?
— А это кто вам, звери, что ли? — Медвежонок кивнул на орущих, хохочущих, бегущих ребятишек.
— Вот уж, действительно, слона-то я и не приметил.
Главный слон покряхтел, покашлял, почесал хоботом в затылке:
— Что-то я не так сказал? Или, как у вас говорят, сморозил.! Ты, п…и…и… — трудные у вас, все-таки слова!
— Петя? — подсказал медвежонок.
— Нет, «Петю» я помню- Это когда хочешь быть очень вежливым, тогда говоришь «Петя». Другое «п» забыли
— Парень?
— Вот-вот! Ты. парень, не обижайся. Не привык я пока. Все такие обидчивые здесь — слова не скажи. Я и так стараюсь молчать. В Африке, там проще: как скажу, так и будет. Меня там уважа-а-ли, — вздохнул Главный слон. — Я хотел спросить, где большие люди? Эти малявки (у нас в Африке ребятишек так ласково называют), конечно, тоже люди, и очень приветливые, но пойми, парень, их радостью сыт не будешь. А у меня уж давно в животе от голода бурчит. Что есть будем, где жить будем — вот что меня волнует, парень!