Главный слон величественно отпрянул и величественно протянул известную телеграмму.
— Вот и бумага. Хотя приглашения я ношу в своем сердце, — Но это же частная, личная телеграмма! Мало ли о чем мечтают девочка Алена и мальчик Сашка Деревяшкин. А сердце, между прочим, к делу не пришьешь.
— Но поймите, Иван Иваныч. Что за жизнь, в которой звери сами по себе, а дети — сами по себе? Когда при невиданном размахе строительства нет следов невиданных зверей?
Главный человек приказал:
— Эй, поскорей! Приведите сюда Алену и Сашку Деревяшку… Прошу извинить, Деревяшкина. Это я его после работы Деревяшкой зову.
Девочка Алена и мальчик Сашка Деревяшкин появились на балконе.
Главный человек строго и жестко взял Алену и Сашку за плечи, подтолкнул к балконной решетке.
— Вот, уважаемые звери. Они приглашали, с них все и спрашивайте.
— Мы же просто мечтали, — тихо сказал Сашка, — чтоб зверинец не ездил, а всегда у нас стоял.
— Мечты никого не интересуют. Мало ли о чем я мечтаю. На рыбалку, между прочим, второй год не соберусь. Молчу же. А может, тоже мечтаю, чтоб под этим балконом пруд с карасями появился. Да что тут говорить! Алена, отвечай, чем кормить будете, где селить? Отвечайте. А я ума не приложу.
— Пироженок куплю, газировки. У меня копилка есть, — шепотом ответила девочка Алена, и у нее задергались, закривились губы, потому что вдруг захотелось заплакать.
— Родители помогут, — солидно, серьезно ответил Сашка Деревяшкин, — И они сейчас в ответе. — Затем быстро нагнулся к Алениному уху и прошептал: — Не плачь, Аленка! Чуть подожди!
— Интересно! — прогремел над площадью голос Главного человека. — Такую ораву пирожным накормить?! Да вот этому гражданину нужно тысячу штук! — Главный человек кивнул на Главного слона. — Извините, уважаемые звери, за ораву. Ничего обидного в ней нет.
— А я все равно обиделся! — заревел бегемот по прозвищу «Онже», потому что любил повторять: «бегемот — он же гиппопотам». — Я очень обидчивый! Иногда сам удивляюсь: ничего обидного нет, а мне все равно обидно. О-хо-хо! — бегемот залился горючими слезами.
— Напрасно обижаетесь, уважаемый. Лучше бы подумали, что или кого есть будете? На голодный желудок вредно обижаться — печень заболит.
Главный человек вспотел, устал, за спиной в комнате звонили десять телефонов, и секретарша Марья Ивановна испуганно отвечала, что у Ивана Ивановича очень важное, очень срочное совещание и освободится он не скоро…
— Говорю последнее слово: вот этот мальчик и эта девочка пригласили вас сюда. Они надеются на помощь родителей. И, между прочим, зря. Не знаю, как у вас, в Африке, а у нас дети чересчур рассчитывают на родителей. Чуть что — мама! кричат, чуть что — папа! А пора уж самим поумнеть. Как приглашать, так сами, как отвечать, так к маме. Извините, что складно говорю. С этой минуты дети отвечают за себя сами. И за свои приглашения — тоже. Пригласили — устраивайте, кормите, угощайте. И не трогайте взрослых: у них есть дела поважнее. Не буду перечислять все их дела, скажу об одном. Они, между прочим, должны воспитывать, кормить, учить и одевать вот таких девочек и таких мальчиков. Я запрещаю отрывать их от этого серьезного дела. Все. Своими гостями занимайтесь сами. Пока, до лучших времен, или, как говорят в Сибири: поживем — увидим.
Главный человек ушел с балкона и со звоном захлопнул дверь.
Главный слон поднял хобот к девочке Алене и Сашке Деревяшкину, мрачным, усталым голосом спросил:
— Что скажут наши гостеприимные хозяева?
Сашка Деревяшкин ответил:
— Спокойно! Есть мысль!
Главный слон тотчас же протрубил:
— Молчать! Есть мысль!
Звери мгновенно утихли, ощетинились, оскалили клыки, поджались, напряглись, готовые жевать, терзать, глотать эту странную еду под названием «мысль».
— Кстати, Александр, что такое «мысль»?
— Соображение. Оно невидимое и находится в моей голове.
Главный слон кивнул:
— Понятно, — и приказал. — Слушай невидимое соображение. Мальчик Сашка Деревяшкин скрестил на груди руки, затем обхватил одной лоб и погрузился в глубокое раздумье. Пробормотал что-то себе под нос — только девочка Алена и разобрала:
— Легко сказать, придумать трудно.
И вдруг Сашка вскинул руки, потряс ими и, насупившись, принялся чесать в затылке.
— Что он делает? — спросил Главный слон у медвежонка.
— Мысль добывает. Я знаю, в «ЖЗМ» так написано. Замечательный медведь всю жизнь любил повторять; два великих огня возникают от трения — огонь, чтобы согревать тело, и огонь, чтобы согревать голову. Вот мальчишка этот огонь и до бывает. Простое дело — затылок потереть, а сейчас скажет, так скажет.