Сашка Деревяшкин оставил, наконец, в покое затылок — сразу вздыбились соломенными языками накрученные, наверченные волосы. Сашка оперся о балконную решетку.
— Ребята! Разбегайтесь все по домам и тащите, кто что может. Хлеб, колбасу, сыр, молоко, сахар — пусть хоть червячка заморят. А я пока буду думать. Алена вон мне поможет.
— Сашка! — возмутилась Аленка- Я тоже принесу какую-нибудь еду. У меня суп дома, каша. Я обязательно хочу принести.
— А кто думать будет? Ты что, забыла, да? Одна голова — хорошо, две — лучше. Моя и так еле держится. Уж и не знаю, что придумывать.
— Ну, ладно, ладно, — согласилась Алена. — Я тогда тоже буду думать.
Она подумала секунду, другую.
— Очень трудно. Ничего не придумывается.
— А ты смотри в одну точку и пальцем по затылку круги черти. Время есть, что-нибудь само придет.
Они замерли и начали искать точку, в которую бы уставиться.
А тут раздался веселый крик Вовы Митрина: — Мы уж заморяем! Скоро заморим червячка! — Вова сбегал домой и принес большую банку черничного варенья и большой мешок с печеньем и сухарями. — Смотрите! Смотрите все! Мы скоро его уморим! — Вова горстями доставал печенье и сухари и всыпал в открытую пасть бегемота — на каждый зуб умещалось по Вовиной горсти. Бегемот Онже захлопывал пасть — раздавался вкусный, рассыпчатый хруст. Бегемот щурился от удовольствия и говорил с полным ртом:
— Авай, Вова! Аеньем залей! Стоб не першило!
Вова, краснея от натуги, поднимал банку и наклеивал на розовый бегемотий язык черно-красный язык варенья.
— Ум-ч-м-х! — восторженно сопел бегемот. — Даже ушам — сладко.
Главный слон удивился:
— Но где же червячок?! Я его не вижу! Неужели за путешествие у меня разболелись глаза? Раньше я мог разглядеть любую козявку, любого червячка! Может, его уже уморили? Уморенного, конечно, трудно заметить. Скажи, Мишук?
Медвежонок, облизываясь, не отрывая глаз от варенья, исчезающего в пасти бегемота, небрежно объяснил:
— И не увидите. Слова, одни слова. Когда в живою пусто, вот и кажется, что червячок там копошится, щекочет. Красенький, противный — аж выть охота, палку грызть. Хоть камни глотай — лишь бы пустоты этой щекотной не было, червяка этого лишь бы задавить. Ну, и пошли разговорчики: червячка заморить. Не досыта поесть, а слегка, чтоб терпеть можно было.
— Ах, вон как! — уныло воскликнул Главный слон. — Если так, то у меня в животе червячище, похожий на взрослого крокодила. Как его уморишь?
— Вот уж не знаю. — Медвежонок сглотнул слюнки, а бегемот счавкал остатки варенья и сыто проурчал:
— Вова, голубчик, румяный мальчик мой. В Африке не принято говорить «спасибо». Вместо этого говорят: почеши мне за ухом. Почеши, а? Я малость подремлю.
Возвратились мальчики и девочки. Кто чем разжился, тот чем и угощал. Девочка Настя кормила тигра по имени Кеша зелено поджаристыми голубцами. Муля-выбражуля, оттопырив мизинцы, чинно подобрав губки, повязала крокодилу салфетку и маленькой серебряной ложечкой наполняла его пасть гречневой кашей, недоеденной ее младшим братом Петюлем. Его тоже прозвали выбражулем, потому что он не спал по ночам, кричал на весь дом и голой пяткой выбивал из рук мамы тарелки с гречневой кашей.
Один мальчик, который жил у бабушки и все лето не вылезал из бабушкиного огорода, принес огромную охапку гороха и бобов вместе с листьями и стеблями. Он привязывал пучки к длинному шесту и подавал жирафам. Они аккуратно и тихо хрумкали стручками и вежливо склоняли головы, благодаря. Жираф несколько раз останавливал мальчика:
— Сначала даме, молодой человек, затем — малышам. И учтите: ни один жираф в мире не нарушил этого порядка. Иначе бы я не смог так высоко носить голову.
Жирафлята, окрещенные при рождении крошкой Сиб и крошкой Ирь, были очень любопытны и вскоре перестали жевать, потихоньку расспрашивая мальчика:
— Мальчик, что это у вас в зубах?!
— Свисток.
— Скажите, и вы можете свистнуть?
— Всегда пожалуйста, — мальчик дребезжаще, басовито свистнул, нет, скорее продудел.
— Ах, какой прекрасный свисток! — вздохнули жирафлята, — у нас никогда не будет такого.
— Почему? — удивился мальчик.
— Наш папа говорит, что свистеть неприлично. Можно просвистать удачу и, вообще, всю жизнь.