Изо всех окон вырывались отчаянные крики родителей:
— Долой зверей! Пусть идут, куда хотят! Или уйдем мы. Куда глаза глядят!
Звери вновь ночевали в Березовой роще.
Утром Сашка Деревяшкин в окружении ребят рассуждал:
— На базар их больше не поведешь. Объявление повесили. Никаких, мол, зверей не пускать, какая-то африканская болезнь. У нее и названия-то нету. Но все боятся. В гости тоже не пригласишь. Сами понимаете. Позавчера не надо было все деньги проедать. Полмешка на черный день бы оставить. Вот он, черный день-то, на дворе. Проснулись уже, голодные, могут все березы в роще сглодать… Да, что я вспомнил-то! Кто-то тут про деньги заикался?
— Я заикалась, — ответила Алена. — Девяносто девять копеек копейками.
— У кого еще есть деньги? Поднимите руки!
Сто мальчиков и девочек подняли руки.
— Живем! — обрадовался Сашка. — Позавтракать им хватит.
— Но их почти нет! — закричали владельцы денег.
— Почему?
— Мама на молоко перед зарплатой брала. А вернуть забыла.
— А у меня — папа. На футбол сходить не хватало. Тоже еще не вернул.
— А у меня папа с мамой вместе. Гости пришли, а в доме мышь угостить нечем!
— Вот так номер! — Сашка потянулся к затылку. Почесал, покрутил пальцем — придумал.
— Тащите, сколько есть. Хоть пирожками накормим. Но, сами понимаете, это не выход. Сегодня накормим, а завтра? И, самое главное, где им жить? Нужны деньги. Много денег… Батя у меня строитель. Я его спрашивал, сколько копеек надо, чтобы построить дом. Он говорит: несколько миллионов. Гору мелочи высотой с пятиэтажный дом.
— А как мы их сосчитаем?!
— Да, как? — удивленно переспросил Сашка. — Понятия не имею!
— А если на палочках попробовать? — подсказала Алена. — Вон Вова Митрин на палочках хорошо считает. У всех первоклассников счетные палочки собрать и, кто копейку принесет, сразу палочку класть. А Вова уж их будет пересчитывать.
— Принято, заметано! Все несите палочки! — объявил Сашка. — Но считать-то пока нечего. Денег-то ни копейки. Надо экономить. В магазин идем, покупаем не двести граммов масла, а сто восемьдесят. И так далее. Само собой, отказываемся от кино, от мороженок, от ирисок. Отказываемся, конечно, на улице, но не дома. Дома надо клянчить, канючить: «Хочу-у мороженого», «хочу у в кино», — и быстренько тащить копейки в общую кучу.
— Попадет же, Сашка! Мало вчерашнего?
— Будто нам не попадало! Переживем. Ради такого дела не страшно.
— Пусть попадет. Может, хоть за это мне попадет! — горячо воскликнула девочка Настя.
Сказано — сделано. Мальчики и девочки отправились экономить и выгадывать. Вдруг все запросились в кино, вдруг все захотели мороженого, вдруг все изъявили готовность сбегать в булочную, гастроном. Даже те, кого раньше палкой туда не погонишь.
Вова Митрин вначале скучал, лениво прохаживался по пустырю, где решили складывать общую кучу денег. «Какой я главный бухгалтер? — думал с горечью Вова. — Никакой. Самый настоящий бездельник. Ребята там рискуют, деньги утаивают, а я хожу как фон-барон. Лучше бы в Березовую рощу пошел. Утешил бы как-нибудь, развеселил… Как там мой бегемоша? Он же гиппопоша? За ушами даже некому почесать…»
Но тут появились первые вкладчики. Зажав в кулачках потные, горячие пятаки и гривенники, они подбежали к Вове, крикнули:
— Считай и помни: копейка рубль бережет. Не имей сто рублей, а имей сто друзей! Да здравствуют наши милые звери!
Первые вкладчики расписались в почетной книге Основателей звериного приюта и убежали добывать копейки, пока светло.
Вова Митрин сразу же пересчитал деньги и выложил на тропинку тридцать девять палочек, коричневых, пластмассовых, прочных, похожих на шпалы игрушечной железной дороги.
Через час Вова уже бегал по дороге, высунув язык — коричневая лента палочек растянулась, наверное, на добрую верст У Вовы пропал румянец, он сразу похудел, загнанно дышал и, к тому же, сбился со счета. Он бегал вдоль палочек и, как заведенный, повторял: «Палочка плюс палочка — равняется двум палочкам, да еще палочка…»
На пустыре уже заметно блестела кучка сэкономленных родительских денег.
Девочка Алена пошла в молочный магазин. Молока еще не привезли, и она растерялась: как же можно утаить сколько-нибудь копеек, если в руке не разменянный, не порванный на кусочки рубль? Подумала, подумала и купила сыру. Сбегала на пустырь, бросила двадцать копеек в общую копилку, а вечером сказала маме:
— Ой, мамочка! В молочном такой вкусный томатный сок! Я выпила два стакана. Ты ведь не будешь ругаться?