— Да, на здоровье, ласточка. Если хочешь, еще сбегай выпей.
— Нет, больше не хочу. Вдруг живот заболит. Я второй-то еле допила.
— Ну, как хочешь, — рассеянно ответила мама,
— Можно я погуляю?
— Да, конечно. Только далеко не убегай.
Алена вприпрыжку выскочила на улицу, радуясь, что все обошлось так удачно и гладко.
Немного погодя, мама обнаружила, что молока в доме нег. «Вот забываха, сыр зачем-то купила, а молока нет. Ну, ладно. Пусть играет. Сама схожу».
В магазине мама вспомнила, как Алена расхваливала томатный сок, и решила: «Попробуй-ка и я. Тысячу лет не пила томатный сок». Подошла к стойке — большие, стеклянные воронки, из которых обычно наливали сок, были пусты и слегка запылились. Ужасное подозрение закралось в мамину голову и в мамино сердце.
— Скажите, — дрожаще-спокойным голосом спросила мама продавца. — Сегодня у вас был томатный сок?
— Что вы! Уже второй месяц не привозят.
У мамы потемнело в глазах, она, пошатываясь, вышла из магазина. «Боже мой! — чуть не вслух страдала мама. — С этих лет и так хладнокровно, расчетливо лгать! Кто же из нее вырастет? Где взять сил, чтобы пережить этот ужас?!»
Алена вернулась с улицы румяная, веселая, голодная:
— Хочу пить, хочу есть. Ох, и устала!
Мама без нее успела нареветься, и голос у нее теперь был Сольной, вроде как простуженный:
— Ты точно помнишь, Что пила томатный сок в молочном? Алена быстро взглянула на маму, все поняла и нестерпимо покраснела — нет, запылала, запламенела, так растерялась и сникла, что смотреть было жалко. Потом разревелась:
— Да! Я эти деньги отдала на зверей… Мы, мы… им, им… дом построим!
— При чем тут звери, Алена?! При чем копейки?! Весь ужас в том, что ты в глаза мне врала и еще улыбалась при этом! Кто тебя научил, откуда в тебе эта лживость? — маме сделалось дурно.
— Мамочка, мамочка! — испугалась Алена. — Я сама не знаю откуда! Я больше не буду так! Мамочка!
Мама очнулась, молча отстранила Алену, пошла, выпила таблетку от головной боли.
Алена ревела взахлеб, с тоненьким, противным подвывом. Затем мама позвонила папе и, всхлипывая, пересказала историю с томатным соком. Папа долго гудел, бубнил в трубку, утешая маму. И еще что-то говорил. Наконец, мама, уже совершенно спокойно, переспросила:
— Отдать на перевоспитание?
— К нему?!
— Именно к нему?!! Что ж, ты — отец, тебе виднее.
Она положила трубку, приказала:
— Одевайся. Поедем за город.
Так, или примерно так, разоблачили своих детей остальные папы и мамы и, ужаснувшись их порочным наклонностям, тоже решили: пора перевоспитывать, пока не поздно.
Только девочка Настя осталась в городе. Она не нуждалась в перевоспитании. Еще утром мама дала ей рубль и сказала:
— Учись тратить деньги. Расходуй рубль, как хочешь, а потом я тебе скажу: разумно ты потратила или нет. Ты ведь у нас умница! Сама справедливость, честное слово!
Девочка Настя отдала рубль на строительство звериного приюта. Мама похвалила ее.
— Очень хорошо, что ты не себялюбка, что думаешь о несчастных и обездоленных. Только так и поступают серьезные, умные девочки. Хотя некоторым кажется, что поступать всегда правильно — очень скучно. Ничего. Поскучаешь, зато вырастешь хорошим безупречным человеком.
В парикмахерскую на окраине города вошел плюгавый, рыжий старичок. Лицо его заросло густым, жестким волосом, будто кто-то опутал медной проволокой. Сияли маленькие, голубенькие глаза, весело выставлялся из бороды остренький, красный нос.
— Здорово, голубь! — сказал рыжий старичок.
Толстый, рыхлый, плешивый парикмахер в испуге попятился: сорок лет он стрижет и бреет, но впервые за сорок лет видит такую бороду, «Я затуплю все машинки, поломаю все бритвы. Эту бороду нужно подстричь садовыми ножницами». Парикмахер решил прикинуться глухим, — может, тогда старичок уйдет в другую мастерскую.
— Да, да! — закричал он. — Чудесная погода стоит!
— Вот глухая тетеря! — рыжий старичок наклонился к уху парикмахера и рявкнул. — А ну, быстро за работу! Некогда мне!
— За какую заботу?! — еще громче закричал парикмахер. Рыжий старичок сел в кресло и рукой обвел бороду и голову: побрить, мол, и постричь.
— Бритвы в заточке, машинки в ремонте. А сам я в отпуске.
Старичок пощелкал средним и указательными пальцами: ножницами, мол, поработай.
— Санитарный день у меня. Комиссию жду!
— Да что ты врешь-то! — Старичок гневно подскочил в кресле. — А это что? — на столике лежали и бритвы, и машинки, и ножницы.