Деда Пыхто не было. Пока Пыхт Пыхтович гремел, он ползком, ползком добрался до огорода, прячась за подсолнухами, пересек его и скрылся в темном лесу, до которого было рукой подать.
— Что ж, — развел руками Пыхт Пыхтович. — Не судьба посчитаться сегодня. Пойду-ка я лучше в баню. Считай, сто лет не мылся. Ох, попарюсь, ох попарюсь — всем чертям тошно станет!
Пыхт Пыхтович, рассадив пыхтяток по карманам, ушел.
И тут ребята всполошились.
— Звери! Милые звери! За кого они нас считают? За предателей и обманщиков! К ним, к ним! К африканским, дорогим!
— Золотые мои, бегемошие! — всхлипнул Вова Митрин и рысцой побежал по тропинке, ведущей к березовой роще. За ним побежали остальные мальчики и девочки. Прибежали, закричали:
— Ну, как вы тут живете?
— Потихоньку траву жуем, — ответил Главный слон и приглашающе — смотрите, мол, — повел по сторонам хоботом, звери с тоскующими глазами, с опущенными шеями бродили по Березовой роще и щипали траву, как коровы. — Вот вся наша жизнь, — вздохнул Главный слон. — У меня от этой травы в глазах позеленело. Вот Александр, например, кажется с ног до головы зеленым.
Главный слон за плечи обнял Сашку Деревяшкина.
— Как я соскучился по тебе, Александр.
— Думаешь, я нет? Как вспомню тебя — в глазах щиплет. Ребята грустно и нежно обнимали зверей. Листва Березовой рощи зашелестела от общего, продолжительного вздоха:
— Не сбудем разлучаться никогда!
— Да!
Сашка Деревяшкин залез на березу:
— Внимание! Мы теперь наказанные-перенаказанные. Нам терять больше нечего.
— Кроме зверей!
— Да, кроме зверей… Никуда не уйдем из Березовой рощи. Травы и на нашу долю хватит. Пусть Березовая роща станет общим домом для зверей и детей!
— Пусть!
Песню услыхали папы и мамы. Опустели фабрики и заводы, конторы и канцелярии — папы и мамы со всех ног бросились на Главную площадь.
Позвонили Главному человеку.
— Слышал, слышал, — ответил он. — Я, между прочим, только об этом и думаю. Дайте сосредоточиться, и выход найдем.
Главный человек задумался и отключил телефоны. От нелегкой думы вздулись на лбу вены, от сосредоточенного взгляда задымились обои на стене. Главный человек вдруг грустно, грустно улыбнулся, и глаза его увлажнились. Он испуганно оглянулся и торопливо утер их ладонью, — не дай бог кто-нибудь увидит. Главному человеку плакать не положено.
Он достал из ящика грампластинку с записью колокольного звона на башне вечевой, поставил пластинку на проигрыватель и на полную мощность включил репродукторы, выходящие на Главную площадь. И ясные, серебряные звуки колокола на башне вечевой собрали всех ч родителей перед балконом Главного человека.
— Друзья! — обратился он к папам и мамам, — Сограждане! Я долго размышлял и, между прочим, вспоминал свое детство. Почему-то вспомнился такой случай. Однажды, на зимних каникулах, я подобрал на дороге замерзающего воробья. Спрятал за пазуху, принес домой. Воробей отогрелся, ожил, почистился — зачирикал и зачирикал, словно летнее солнышко встретил. Сел ко мне на плечо и зачирикал:
— Спасибо, мальчик! Я не волшебный, я обыкновенный, серый воробей. Но даю тебе слово: если в грустную или трудную минуту ты вспомнишь этот зимний день, на сердце у тебя повеселеет.
Между прочим, воробей этот жил у меня до весенних каникул и потом много раз прилетал в гости. До тех пор, пока я не вырос.
Сегодня я его вспомнил. В самом деле, сердце сразу повеселело. Призываю вас, сограждане! Вспомните и вы своего воробья. Оттают ваши сердца, и тогда мы быстро обо всем договоримся. Между прочим, редко мы этих воробьев вспоминаем.
— Да, да! Очень редко! — взволнованно откликнулась Аленина мама. — Я тоже вспомнила, как выходила облезлую, голодную, больную кошку. Выросла новая шерстка — серенькая, веселенькая, пушистая. Господи! Я до сих пор с нежностью вспоминаю, как мурлыкала эта кошка. Какие она мне истории рассказывала! В общем, от имени присутствующих мам мне поручено заявить: дети наши и звери наши. В память о детстве не будем их разлучать.