ГЛАВА 6
В первый раз родители привезли маленького Володю в Ильинское, к деду, в шестидесятом. До того Спиридон, отговариваясь занятостью, к себе не приглашал. Наезжал в Ленинград сам, привозил деньги, гостинцы. Семья работала тяжело, на заводе, и дедова помощь была кстати. Со внуком Спиридон сильно не тетешкался, больше смотрел. Ничего не могло ускользнуть от его взгляда - ни Володина вялость, общая физическая неразвитость, ни его отсутствие интереса к жизни вне своего тихого, маленького мира, состоящего из конструктора, пластилина, невнятных бесшумных игр, ни отсутствие интереса ко всегдашним шумным салкам-догонялкам за окном, на улице… Родители объясняли себе это блокадой, пережитой матерью, слабостью, оставшейся после нее на всю жизнь. Мальчик, как бы являлся маленьким акварельным наброском того невнятного, бледного города, в котором вырос, города, все жизненные соки которого текли замедленно, как и его серая Река, вода его каналов.
В деревне Володя поначалу был напуган яркостью природы, которая после городского асфальта была ему джунглями, шумной веселостью деревенских своих сверстников. Но уже вскоре привычно отгородился от всего этого в собственных своих тихих играх, для которых уединялся в дедов сарай или шел в ближний лесок за околицей. Товарищей у него не было. Дед не препятствовал ему, а баба Оля, безмолвная тень, тихое домашнее привидение, сразу увидела в маленьком внуке господина, как и во всех, кто был вокруг.
На все то время, пока внук гостил у него, Спиридон отошел от дел, безвыездно сидел в Ильинском, отъезжая изредка в Красногорск за припасами и гостинцами, в Москве же не показывался вовсе. Дела копились, Хрущев требовал к себе, но все было неважно. Дед наблюдал за внуком. Исподтишка, ненавязчиво, ни в чем тому не препятствуя.
Однажды, выйдя во двор до ветру, Спиридон услышал доносящийся из сарая невнятный, почти не слышный то ли визг, то ли плач. Бесшумно подошел он к неплотной, щелястой стене сарая и заглянул в дыру между досок. Володя мучил кошку. В неярком свете свисающей с потолка слабой лампы, было видно, как извивается связанное какой-то тряпкой бедное животное. Мальчик тыкал в него железным прутом, норовя попасть кошке под хвост, Потом зажег дедовой зажигалкой щепку и ею прижигал зверьку морду. Спиридон тихо прошел в дом, и уже через минуту вернувшись, неслышно отворял дверь сарая. Мальчик увидел его не сразу. Он увлеченно продолжал заниматься своим делом, и Спиридон с удовлетворением заметил, как на штанишках ребенка гульфик набух маленьким бугорком.
Дед кашлянул. Ребенок дернулся, как будто через него пропустили электроток, белое лицо его выражало ужас. Мальчик оттолкнул кошку ногой, медленно опустился на пол, свернулся ничком, заикал. Плакать он от страха не мог. Спиридон увидел, что он описался.
Дед усадил ребенка на колени, гладил его по голове, шептал что-то неразборчиво ласковое… Ребенок начал успокаиваться, пережитый кошмар разоблачения бросил его в сон. Держа спящего мальчика на руках, Спиридон думал о том, как буднично, неожиданно пришел самый важный час в его жизни. Час, к которому он готовил себя с юности, и к которому вели его казавшиеся поначалу случайными встречи, вроде бы и неважные события, и, позже, все данные ему знания, невообразимые для простого человека, вся полученная им гигантская сила. Время пришло, и оно доносило из будущего шелест Черной Большей Воды. Все то немногое, что осталось человеческим в нем, тонуло сейчас в этой Воде.
И уже другой человек через недолгое время, показавшееся ему вечностью, осторожно, чтобы случайно не напугать, стал будить уютно свернувшегося у него на коленях в беспокойном сне маленького ребенка.
Этот человек осторожно поднял мальчика с колен, и когда тот, придя в себя, начал шмыгать носом, посадил его на стоящий рядом высокий верстак.
- Прекрати плакать, ничего плохого ты не делал. Но делать это надо не так. Я покажу тебе, как интересно.
Он достал из кармана сверток, из которого появились большие гвозди и моток бечевки.
- Сначала вбиваем гвозди квадратом. Теперь надо надрать с кошки шерсть и намотать на бечевку. Лучше, конечно, нитка, спряденная из ее шерсти, но и так сойдет. Вяжем вот такие узелки… Петли на лапы, голову... Теперь растягиваем ее между гвоздями. Берем мел, рисуем вот такие буковки… Видишь, сразу перестала орать - не может.
Говоря это, он двигался неторопливо, спокойно. Вбивал, завязывал, чертил. Ребенок смотрел завороженно.
- А теперь я научу тебя стихотворению, ты его прочтешь, и кошка будет делать все, что ты скажешь. Недолго, с часик, потом сдохнет. Сама может хвост себе отгрызть, лапу. Может броситься, на кого покажешь. Я буду подсказывать, а командовать станешь ты.
Кошка послушно отгрызла себе хвост, потом гонялась по двору за одуревшим от испуга котом, но догнала и задрала. И вскоре издохла. Маленький Володя подошел к ней, пошевелил ногой и взглянул на деда зачарованно.
- А так можно со всеми?
Мальчик смотрел на него внимательно. Влюбленно. Спиридон понял, что свое самое главное заклинание он начал правильно, теперь главное - не сбиться. Но он не собьется.
- Со всеми, внук. И с людьми - со всеми. Но для этого надо много знать. Ты хочешь учиться?
- Очень, очень… Научи меня, деда, пожалуйста!
- Тогда мы начнем с главного. Я научу тебя прятаться и молчать.
С тех пор каждое лето маленький Володя проводил у своего деда, в Ильинском. Его родители были рады этому - праздничная природа летнего Подмосковья оказалась для ребенка полезной. Он ожил, стал активен, и хотя все так же не сходился со сверстниками близко, но стал больше времени проводить на улице, в бесконечном обследовании подвалов и чердаков, что казалось естественным. Мальчик сделался скрытен, но и это вполне свойственно для мальчиков в его возрасте. Не правда ли? И дед его стал чаще наезжать в Ленинград. Привозил в небогатую семью деревенские гостинцы, pадовал столичными новостями. Все свое время в городе проводил с внуком. К сожалению обоих их встречи не были долгими - дела звали деда в Москву.
С Хрущевым работать было интересно, но тяжело. Его непредсказуемость поражала. Импульсивные поступки не поддавались анализу и прогнозам. Все мистическое было выметено им из управления государством. Оккультные темы закрыты, специалисты - на самом же деле прозелиты Черного Круга, полагающие себя таковыми, - частью изничтожены, частью усланы за Валдай. Это полностью соответствовало желаниям Спиридона, решившего, что пользы для его дела от этой бездарной оравы меньше, чем от банальной, тупой и косной бюрократии. Но подобное положение вызывало и сложности: появляющиеся время от времени талантливые автогены-самоучки немедленно уходили в подполье, где контролировать их было весьма трудно. Сколько сил ушло для того, чтобы создать из системы советской психиатрии ловушку для подобных отщепенцев! Получилось. Теперь любой, проявивший себя в тайном знании, скоро оказывался в сумасшедшем доме. А личное дело его - в руках у Спиридона.
Не успел он разобраться с этим, как Никитка задружился с американцами. После Кореи, где буддийские монахи преподнесли им массу сюрпризов, те поняли, что многое пропустили. Да и советский космический спутник их напугал. Хотя был он просто спутником - Королеву уже дали по рукам, и на орбиту полетели собачки Белка со Стрелкой, а не священный белый кролик. Но чуяло сердце: мутит что-то Королев…