— Никого я не подговаривал, — пробурчал Дмитрий, пытаясь прямым взором смотреть на отца, но у него выходило из рук вон плохо. Голова парня сама собой опускалась, как у быка перед ударом рогами.
— Зверев сделал запись твоего голоса, когда ты, как идиот, спрашивал, как всё прошло. А все девять охранников сказали, что Мишка перед смертью во всём сознался.
— Зверев всё подделал! А охранников заставил так сказать! — выпалил парень, наливаясь дурной кровью. — Как ты можешь мне не верить⁈
— Завтра начнётся расследование. У Зверева есть свидетели, запись твоего голоса, мотив и многое другое…
— И что? — нагло фыркнул аристократик. — Все его ложные обвинения разобьют наши юристы. Да и связи у нас есть ого-го какие.
— Мои юристы и мои связи, а у тебя только дурная башка на плечах. Я не буду тебе помогать. Выпутывайся сам. Будет тебе урок. Всё, пошёл вон отсюда! — яростно указал Крылов пальцем на дверь.
Дмитрий судорожно сглотнул и протараторил:
— Отец, это же будет колоссальный позор, ежели меня бросят в тюрьму!
— А с чего это тебя бросят в тюрьму, если ты ни в чём не виноват? — усмехнулся Крылов, даже с какой-то гадливостью глядя на сына, врущего в глаза отцу.
— Да мало ли как дело обернётся… — просипел тот и умоляюще сложил руки у груди. — Прошу, отец, не оставляй меня без защиты.
— У тебя есть лишь два пути: первый — ты во всём признаешься, и я помогу тебе избежать гнева Зверева; и второй — ты продолжаешь, как маленький мальчик упорно лгать, когда уже все знают, что произошло, и в этом случае ты остаёшься один на один со Зверевым. У тебя есть десять секунд на размышления.
Дмитрий напряжённо замер. Между его бровями пролегла складка, а по виску покатилась капелька пота.
— Я сам справлюсь! — наконец яростно процедил он, играя желваками. — И пусть тебя мучает совесть из-за того, что ты предал собственного сына!
— Вон, — холодно проронил барон, снова указав на дверь. — Поди прочь, лжец. У тебя с детства трясутся кончики пальцев, когда ты врёшь.
Его сын метнулся к двери, взялся за бронзовую ручку и вдруг замер.
Он несколько секунд тяжело дышал, а затем резко обернулся и выпалил, брызжа слюной:
— Да, да, это я приказ Михаилу поиграть с этими тварями Зверевыми! Но я хотел защитить нашу семью, отомстить за то унижение, которое пало на род из-за тебя, отец! Ты проиграл наш загородный дом!
— Мой дом, — сдержанно поправил Крылов-старший. — Он достался мне не по наследству, а был куплен мной на мои же деньги. И не тебе стыдить меня, лживый щенок, решивший, что он умнее других. На что ты вообще рассчитывал, когда придумал такой дебильный план? Что Зверев ничего не поймёт?
— Да кто он такой, твой Зверев? Что он нам может сделать⁈ — прохрипел душимый яростью аристократик. — Он телевизионный шут, которому повезло получить сраную наградку из рук императора! А мы — древний род со связями! Он даже не посмеет нам мстить!
— Как же ты ошибаешься… Зверев сейчас в фаворе у императора, он видится с ним чаще, чем ты с элитными эскортницами. Одна птичка мне шепнула, что Игнатий является спецагентом тайной канцелярии. Ты понимаешь, что всё это значит? Понимаешь, что натворил, когда вышел за рамки обычных дворянских игр вроде споров и честных дуэлей? Теперь осознаёшь, что сделал, пустив кровь внуку Зверева? Он нынче же ночью может отправиться к императору и выпросить у него твою голову! А тот не откажет, понимая полезность Зверева!
Каждое слово старого барона будто отрезвляющий молот било по голове парня. Тот побледнел и прижался к стене, но уже через миг он упал на колени и провыл:
— Отец! Молю, спаси меня! Я всё исправлю! Сделаю что угодно! Только не отдавай меня Звереву!
Загородный дом Крылова
Лёгкий ветерок трепал пиджак трупа, проткнутого мечом князя Владимира, отлитого из бронзы. А вокруг статуи, как дети малые подле ёлки, восторженно задирали головы сотрудники тайной канцелярии.
— Я такого никогда не видел, — сказал один из них, глядя на мертвеца.
— Эх, жаль, сфотографировать нельзя на личный телефон, — посетовал другой.
— Не положено, — строго сказал третий, тот самый усатый и рябой тридцатилетний мужик с усталой физиономией, который постоянно приезжал на мои вызовы.
— Почему ты позвал именно их, а не полицию? — спросил у меня Павел, сидя рядом со мной на кованой скамеечке в саду.