Наконец Слава буркнул, прогнав с лица все эмоции:
— Приветствую, господа.
— Угу, — поддакнул пухляш.
Он не столь хорошо умел контролировать себя, потому пронзал Дмитрия злобным взглядом исподлобья.
— Итак, судари, — хлопнул я в ладоши, обращаясь к четвёрке дворян, — мы все люди занятые, так что давайте сразу перейдём к делу.
— Вот документы на дом, — быстро протянул мне голубую папку барон, сам жаждущий поскорее разделаться с этим унижением.
Он переминался с ноги на ногу, часто закусывая нижнюю губу, как от зубной боли.
— Отлично, — благодарно кивнул я, взяв папку.
Открыл её и принялся изучать бумаги, что, в общем-то, было оскорблением для Крылова-старшего. Ведь таким образом я выказываю ему своё недоверие. Но тот, естественно, ничего не сказал, а принялся «любоваться» вороной. Та уселась на ветку ближайшего дерева, нависшего над дорожкой, как ещё с десяток прочих, растущих по сторонам.
Капли срывались с листьев и разбивались об асфальт, но не всё. Некоторые падали прямо на светлую шевелюру Павла, но тот не обращал на них никакого внимания, ломая взглядом Дмитрия, гордо вздёрнувшего подбородок.
— Всё в порядке, — проговорил я, закрыв папку.
— Кхем! — кашлянул в кулак барон и прохрипел: — Прошу у всех прощения за ночной инцидент. В качестве моральной компенсации всё, что находится в доме, теперь ваше. Только попрошу вернуть гербы и личные вещи моей семьи. Мой человек приедет за ними ближе к обеду.
Крылов-старший снова кашлянул и бросил требовательный взгляд на сына.
Лицо Дмитрия на миг исказилось, будто ему в зад засунули раскалённую кочергу. Багровая краска залила всю его физиономию, глаза бешено сверкнули, а изо рта нехотя выбралась фраза:
— Приношу извинения за ночной инцидент. Впредь такого не случится. Ещё раз простите.
Павел и Вячеслав с большим скепсисом посмотрели на него. И я их понимал. Как можно простить человека, который носит такой пиджак?
Дмитрий меж тем помолчал несколько секунд, тяжело дыша и не поднимая глаз. А потом будто решился на что-то, судорожно сунул руку в карман и вытащил… револьвер. Тот опасно блеснул в алых лучах утреннего солнца, заставив пухляша напряжённо сощурить глаза. Вячеслав стиснул челюсти, раздувая крылья носа.
Даже ворона не осталась безучастной. Она громко захлопала крыльями и каркнула.
Внезапно младший Крылов взял револьвер за ствол и протянул его Вячеславу, мрачно просипев:
— Кровь за кровь…
Слава бросил на меня немного растерянный взгляд. А я, как воспитатель в детском саду, постарался показать, что нужно делать, будто он был маленьким мальчиком, забывшим на сцене танцевальные движения. Я взглядом указал на плечо Славы, куда вчера попала пуля охранника, а затем кивнул на Дмитрия.
Вячеслав, кажется, сообразил, что от него требуется. Медленно взял револьвер и навёл ствол на плечо Крылова-младшего. Тот побледнел, вскинул голову и часто-часто задышал. В его глазах стыд от унижения столкнулся с ожиданием боли.
Слава же не торопился. Так сжал челюсти, что на скулах заходили желваки, а лоб прорезали глубокие складки.
Эх, как бы он в голову мерзавцу не попал. О таком мы с бароном не договаривались.
— Давай же! Чего ты ждёшь⁈ — резко выпалил Дмитрий, охваченный истерикой преступника, ждущего приговора. Его начала бить нервная дрожь, а из уголка рта потекла струйка слюны.
Павел на всё это смотрел с разинутым ртом. Барон хмурился, глядя на Вячеслава. А тот будто чего-то ждал. Знака божьего?
Я посмотрел на небо. Там самым отчётливым оказалось облако, напоминающее кулак с оттопыренным средним пальцем.
— Ф-ф-ф, — вдруг глубоко вдохнул Слава, оскалил зубы и резко выдохнул.
Дмитрий тотчас закрыл глаза, вздрогнул и заскулил, как побитая собака. Но когда он недоверчиво открыл один глаз, то увидел, что Слава опустил револьвер и ссутулился.
М-да, внучок проверку не прошёл. Печально.
Я недовольно хмыкнул, стремительно подошёл к внуку, вырвал оружие из его пальцев и… выстрелил в Дмитрия. Тот лишь успел в страхе распахнуть зенки и рефлекторно отшатнуться. Пуля попала ему точно в плечо, вылетев с другой стороны.
Крылов-младший вскрикнул от боли, не удержался на ногах и повалился в лужу, взметнув брызги.
Барон дёрнулся вперёд, лицо у него перекосилось, будто выстрелили в него самого. Он бросился к сыну с зельем здоровья в руках, с кряхтением наклонился и влил его в распахнутый от боли рот Дмитрия. Тот подавился и закашлялся. Но всё же часть зелья попала в его глотку, выгнав боль из тела.