«Нива» Бориса скакала по ухабам, а сам таксист прижимал к уху дешёвый кнопочный телефон.
— Слушай, Фома, привёз я к вам одного залётного. Столичный, поди, гад. Одежда простая, но чую, что деньга у него есть, — произнёс лысый с кривой усмешкой, держа одну руку на руле. — На кой хрен он приехал? Так краевед, в душу его мать. Ты бы пощипал его, да побыстрее, пока другие его не срисовали. И как водится, о процентике моём не забудь. Чего? Будут ли с ним проблемы? Да какие на хрен проблемы? Ему лет пятьдесят. Правда, жилистый и мышцы есть. Но вряд ли выдержит удар трубой по голове. Гы-гы. Однако ствол возьми на всякий случай, чтобы он сразу в штаны кучу наложил и отдал всё, что привёз с собой. И возьми кого-нибудь ещё с собой, несколько человек. А то ежели сбежит этот хмырь, жалко будет. Деньги упустим. Он в доме бабы Нюры поселился. Да, в том самом нехорошем доме, но мы-то знаем, что это все сказки, мол, дела там тёмные порой происходят. Самые тёмные дела в городе ты творишь, Фома. Гы-гы…
Ратиборск
Стоило мне открыть скрипучую калитку, как я увидел заросший травой двор с покосившимся уличным туалетом, ржавыми бочками для воды возле сарая, несколькими яблонями с облупившейся корой и абрикосом, растущим рядом с домиком.
Шиферная крыша оказалась серой и покрытой мелкими веточками да опавшей листвой. Все три окна были тёмными и неприветливыми, как-то зло смотрящими на мир, словно затаившееся чудовище.
К крыльцу же вела еле заметная тропинка, пробирающаяся через мокрые заросли одуванчиков.
Я прошёл по ней, промочив низ спортивных штанов. Да и в кроссовки вода попала.
— Гадство, — пробурчал я и взошёл на шаткое крыльцо, украшенное пятнами давно засохшей крови, будто прежде жившая тут бабка рубила на нём курей.
Наклонился и сунул пальцы за лист ржавого железа, которым был обшит фасад дома. Нащупал связку ключей и вытащил её, подумав, что князь не стал хернёй заниматься. Он всё сделал, как договаривались, а ведь мог и «подшутить» — к примеру, приказать своему человеку спрятать ключи в другом месте или вовсе не оставлять. И вот бы я их тут искал по всему двору. Хотя я бы, конечно, просто вскрыл замок.
Однако, когда я сунул громоздкий ключ в замочную скважину, тот не захотел поворачиваться.
— Зараза, — пробурчал я, покрепче взялся за него и надавил, прижавшись к деревянной двери.
Ключ опасно захрустел, а внутри дома словно скрипнула половица. И тут же механизм замка со скрежетом поддался. Но не успел я насладиться победой, как вдруг раздался хруст, и моя нога ухнула вниз.
Грёбаное крыльцо провалилось! Точнее, сломалась одна из досок — чёрная от времени и изрядно подгнившая.
Вытащив ногу из пролома, обнаружил, что кроссовок испачкался в какой-то отвратительной красно-чёрной жиже, пахнущей тухлятиной.
— Пёс, что ли, под крыльцом сдох? — проворчал я, морща нос.
Проверять, конечно, не стал, что под крыльцом. Там грязно, мокро и темно. Да и спать хотелось. Завтра посмотрю. А сейчас молча распахнул дверь и вошёл в дом.
Тот встретил меня паутиной под низким реечным потолком и пыльными половиками на облупившемся дощатом полу, когда-то выкрашенном оранжевой краской. Мерно тикали часы. Затхлый воздух пах лекарствами, травой и запахом пожилого человека.
Благо, что хоть электричество тут имелось. Засиженная мухами лампочка нехотя разгорелась, осветив неуютную кухню со стареньким ножом на столе с глубокими отметинами от лезвия. Возле рукомойника доживал свой век небольшой холодильник, а справа в углу, где обычно в подобных домам стоят иконы, обнаружились лишь три пустые полки.
В гостиной и спальне царило такое же запустение. Разве что в спальне мигом перегорела лампочка, стоило мне щёлкнуть выключателем, да ещё оказались подраны обои, словно сюда забегал поточить когти тигр.
— Ладно, чего уж там, — вздохнул я, усевшись на перину, лежащую на панцирной кровати. — Утро вечера мудренее.
Снял ветровку, кроссовки и завалился на кровать, закрыв глаза. Но сон не шёл, хотя организм устал от всех этих перелётов и поездок. Что-то тревожило меня. Может, дом? Он обветшал и превратился в декорацию для низкобюджетного отечественного хоррора. Ночевать в таком — то ещё удовольствие. Как цапнет кто-нибудь.
Усмехнувшись своим мыслям, я всё же заснул. Причём как-то так резко, будто обухом топора по голове дали. И в какой-то миг ко мне пришёл сон, словно я лежал во мраке на вершине горы. Не мог повернуться и только чувствовал дуновение ветерка. Вдруг мимо горы будто прошёл какой-то великан, а затем вроде бы что-то щёлкнуло, словно затвор. После этого всё стихло, и ощущение ветерка ушло. И сон снова сменился чернотой, но и та продлилась недолго.