— Угу, — поддакнул Филимон, дабы подлизаться к князю. Хотя мог бы и смолчать, я же спас его.
— Пари? — иронично глянул я в сторону аристократа, чей силуэт едва виднелся.
— Пожалуй, откажусь. Такая лёгкая победа не доставит мне удовольствия.
— Как благородно, — снова подал голос лысый здоровяк, придерживая рукой дверь, чтобы та вдруг не открылась.
— Так мы можем поставить какую-нибудь мелочь. Щелбан, к примеру. Как вам такой вариант?
Подумав, Корчинский саркастично проронил:
— Ну, ежели вы так хотите проверить свой лоб на прочность, то я согласен. Пари.
— Пари, — повторил я и затаил дыхание, вслушиваясь в звуки.
Крылья шелестели уже совсем рядом. Их хозяева добрались до нашего «этажа» и принялись летать между домиками.
— Как их много, — еле слышно пробормотал Филимон, пытаясь сдержать чудовищное волнение, проскальзывающее в каждом вздохе.
— Молчи, дурак, а то услышат, — прошипел князь и едва не вскрикнул, когда раздался громкий хруст повалившегося где-то по соседству шалаша.
Монстры летали все быстрее и быстрее. В воздухе появился свист, похожий на взмахи хлыстом. По ушам ударил агрессивный клёкот и раздались щелчки, похожие на удар кости об кость.
Рухнул ещё один шалаш, а затем по «этажу» прокатился треск ломающихся досок.
— Они вскрывают дома, словно ищут кого-то, — прошептал я, чувствуя, как вдоль спины пробежал могильный холодок. — И мы все знаем, кого они ищут. Чужая воля ведёт их. Какой-то монстр высокого ранга взял мверзей под контроль.
— Зверев, никакие это не мверзи, — процедил князь. — И не надо умничать, все ваши выводы высосаны из пальца. Просто стая на охоте.
Я открыл было рот для достойного ответа, но в этот миг доски над нами жалобно захрустели, посыпались щепки и пахнуло чем-то сладко-гнилым, словно смесью мёда и тухлой человеческой плоти.
— Нашли! — заорал Филимон и принялся палить из револьверов по теням, мечущимся над домиком, лишившимся крыши.
— Ар-р-р! — взревел выпрямившийся князь и активировал «факел».
Кисть его руки снова окутал огонь, чей свет упал на ближайшего монстра. Он был размером с крупную собаку, но казался больше из-за кожистых, как у летучей мыши, крыльев с красными прожилками. Тёмно-красное тело оказалось сегментировано на три части, как у шершня, и блестело, будто лакированное кровью. Из брюшка торчало истекающее ядом жало в локоть размером. Голова была вытянутой, слепой, а на конце дрожал хоботок с присоской, снабжённой мелкими загнутыми костяными крючьями.
— Мверзи! — почти радостно выдохнул я, заметив краем глаза жгучую досаду, исказившую холеное лицо князя.
Глава 4
Мверзи закружились чёрной воронкой над приютившим нас домом-кабриолетом. Они яростно клекотали, вытягивая хоботки, а их тела отражали свет огня, горящего вокруг кисти князя.
Филимон же вовсю палил из пистолетов. Несколько пуль нашли своих жертв. На настил упала пара монстров, принявшихся судорожно сжиматься и колоть ядовитым жалом воздух. Желтоватая кровь заливала побитые гниением брёвна…
— Они нападут следом за самым смелым! — выпалил я и швырнул «клинки» в тварь, вроде как вознамерившуюся спикировать на нас.
Магия разорвала мверзя на пять частей, шлёпнувшихся на ближайший шалаш с чавкающим звуком. Сладко-гнилостный запах усилился, вызывая тошноту даже у меня, дважды женатого.
— Сейчас я им покажу! — прорычал князь и пинком открыл дверь.
Он выбежал из домика и швырнул в стаю атрибут «феникс», открывающийся на шестидесятом уровне.
Мверзи ринулись во все стороны, но парочка не успела и столкнулась с подобием огненной птицы. Монстры загорелись как просмолённая ветошь, превратившись в крылатые шары огня. Их пронзительные вопли ударили по барабанным перепонкам, а от страшного жара затрещал хитин, покрывающий сегментированные тела.
Горящие чудовища рухнули на настил, и тот занялся огнём, распугивающим мрак.
— Красота⁈ — посмотрел в мою сторону князь мерцающими глазами и кинул в стаю второго «феникса».
— Неплохо, — проговорил я, подбежав к Корчинскому.
Около него было безопаснее всего, да и светлее.
— Какая мощь, какая мощь! — потрясённо выдохнул рядом со мной Филимон, хлопая зенками.
В его глазах отражались «фениксы» и «огненные шары», с гулом проносящиеся в нагревающемся воздухе. От жара липкий пот покрывал кожу.
Корчинский словно вошёл в боевой раж, глядя на дело рук своих, как чокнутый пироман. Улыбался и порой поглядывал на меня, следя за моей реакцией. Кажется, в нём взыграло самолюбие, уязвлённое проигрышем в пари.