— Зверев, ваши слова попахивают непростительной дерзостью. Императору лучше знать, как будет лучше, — холодно процедил князь, полыхнув глазами. — Никто не позволит вам осуществлять такие операции без надзора и распоряжаться настолько важной информацией…
Государь небрежно махнул рукой, и Корчинский поперхнулся очередным словом. Император же сцепил пальцы в замок и несколько секунд хмуро смотрел на меня, сдвинув брови к переносице.
— Поклянитесь, что не используете ваше положение свободного художника во вред империи. И тогда я позволю вам работать в одиночку, но докладывать всё же будете, однако лично мне.
Князь не сдержался и потряс головой, словно усомнился в здравом уме правителя. А тот глянул на мою улыбку и выслушал клятву. Да, на самом деле она мало что значила. По большей части император ориентировался на то, что Зверев никогда не нарушал своего слова и всегда был верен империи, а уж я в его теле и вовсе поймал агента демонов.
Да и в целом, кажется, ситуация с грядущим нападением клана Каас писец как тревожила Железного Петра, что и неудивительно, потому он и привлёк меня к решению этой проблемы, дав большую свободу. Как в той поговорке — «ежели человек не хочет умереть от жажды, он должен научиться пить из всех стаканов».
Теперь бы оправдать его доверие.
Пока же мы с императором обсудили мои грядущие дела. Князь по большей части молчал, превратившись в статую. Решение государя поразило его в самое темечко. Но всё же он, будучи аристократом, слабо кивнул, когда я попрощался и с позволения государя вышел вон.
Понятное дело, я не на трамвае выехал из Царского Села, а всё на том же «мерседесе». Причём меня снабдили рабочим телефоном какой-то повышенной прочности и сообщили, что вечерком надо будет заехать в офис, где мне выдадут удостоверение спецагента, табельное оружие и артефакты.
Пока ехали на Васильевский остров, я успел задремать, убаюканный мягким ходом автомобиля. Но когда едва слышно скрипнули тормоза, сразу открыл глаза и торопливо огляделся, готовый рвать врагов. Однако увидел лишь чуть удивлённую физиономию водителя, повернувшегося ко мне.
— Приехали, — сообщил он.
— Благодарю, — сказал я, прикрыл зевок ладонью и покинул авто.
Мой взгляд заметил занавеску, дёрнувшуюся за окном соседнего особняка. Видимо, кто-то изволил полюбопытствовать, кого это к дому Зверевых привёз «мерседес» с гербами империи.
Потерев глаза, я вошёл в особняк, втянув пропахший побелкой и краской воздух. Ушей же коснулась лишь тишина. Ремонт встал на паузу, но оно и понятно… Я же был объявлен в розыск.
Разувшись, вошёл в холл и увидел выскочившую из коридора Прасковью в цветастом платье, подчёркивающем её мощные телеса.
— Наконец-то, хосподин! — радостно выдохнула она, всплеснув дебелыми руками прирождённой хозяюшки. — Ихнатий Николаевич, тут такое без вас было! Полицаи шныряли по всему дому, то туда заглянут, то сюда. Поукрали, небось, чего-нибудь. Бутылка розового вина точно пропала! Я-то не могла приглядеть за ними. Допрашивали меня, эх и допрашивали! Ещё и соседи перед домом шастали, в окна заглядывали, шушукались и посмеивались, вроде как радуясь вашим проблемам. А када по телику сказали, что вы герой, так всех сразу будто подменили! Те, кто злорадствовал, начали приходить с широкими улыбками и просить меня передать, что, мол, они-то никогда не верили, что Зверев предатель. Деньги мне даже совали и подарки, чтобы я, значится, поубедительнее передала вам их слова. Но я ничего не взяла. Вот вам крест!
Она широко перекрестилась, преданно глядя на меня взбудораженными глазами, мерцающими на простецком, круглом как блин лице.
— За все твои мучения подарю-ка я тебе колье.
— Колье⁈ — ахнула она и непроизвольно коснулась шеи, где в качестве колье максимум висели баранки на верёвочке.
— Ага, присмотри себе любое, только не сильно дорогое. Тебя же всё-таки допрашивали не на дыбе в казематах у пыточных дел мастера.
Прасковья заулыбалась, быстро-быстро кивая. Аж чуть не рассыпались волосы, стянутые в пучок на голове.
Внезапно на втором этаже раздался звук торопливых шагов.
— А что там за слонопотам бежит? — насторожился я и увидел показавшегося на вершине лестницы улыбающегося Павла, покрытого лёгким золотистым загаром.
— Деда! — выпалил он, разведя лапы как медведь.
Пухляш кинулся ко мне обниматься, но я на полпути остановил его холодным взглядом.
— Давай без телячьих нежностей. С Жанной Вороновой всё в порядке?
— Всё, — кивнул тот, и на его лице промелькнула какая-то грусть. — Пойдём на кухню, поговорим.