— Я о чём-то таком слышал, — проговорил Барсов и бросил своим подчинённым: — Ладно, вызывайте труповозку и чтобы всё тут оформили. Зверев, Владлена Велимировна, вы можете ехать. Только запись мне скиньте с признаниями Шмидта, приобщу к делу. И наверное, на днях вас вызовут, надо будет рассказать, как и что произошло.
Я согласно покивал и выполнил просьбу полковника, а потом под руку с Владленой вышел из особняка, очутившись в объятиях ночи.
— Удовлетворён? — вздёрнула чётко очерченную бровь декан.
— В целом да. Неплохо получилось. Даже хорошо, что он нашёл в себе силы покончить жизнь самоубийством, а то ведь фильмы нас учат тому, что злодеи сбегают из тюрем и мстят главным героям, — иронично ответил я, вдохнув воздух, ставший чуть прохладнее.
На небе появились тучки, скрывшие бледный лик луны.
— Куда теперь? — серьёзно спросила она и тут же сама ответила: — Пожалуй, пора по домам.
— Отличное решение, а то я уж думал, что ты совсем сумасшедшая, потащишь меня на свой сексодром, нисколько не смущаясь, что на твоих волосах ещё не высохла кровь Шмидта.
— Была такая идея, — по её губам скользнула весёлая улыбка. — Но я решила, что на сегодня достаточно впечатлений. Отложим до завтра постельные утехи. Тебя ведь до завтра никто не успеет отравить? А то жалко будет, придётся думать, как иначе занять ночь. Хотя, с другой стороны, чёрный мне к лицу. Я буду замечательно выглядеть на твоих похоронах.
— Владлена, я ведь тебя целовал, да? Получается, мой поцелуй не снял чары, не расколдовал тебя. Ты так и осталась злой ведьмой.
Велимировна запрокинула голову и расхохоталась, ухватившись за мой локоть двумя руками. Её смех встревожил шофера, выбравшегося из припаркованного возле тротуара «мерседеса», принадлежавшего Владлене. Он посмотрел на неё большими глазами, а потом вопросительно глянул на меня.
— Там просто человека смешно убили, вот твоя хозяйка и хохочет. Ничего необычного. Заводи тарантас, поехали на Васильевский остров.
— Слушаюсь, — выдохнул он, всё ещё хмурясь.
Мы уселись в машину, а та помчалась по ночному городу. Народ уже частично убрался с улиц, потухли некоторые окна, закрылись рестораны.
Владлена же после того, как отсмеялась, пару раз улыбнулась, но диалог заводить не стала, а молчала, порой прикрывая ладошкой зевки. Видимо, её резко одолела сонливость, словно она потратила на смех последние силы.
Вскоре она и вовсе засопела на моём плече, но резко открыла глаза, когда у меня в кармане зазвонил телефон.
— И кто там тебе названивает среди ночи? — холодно осведомилась она, пытаясь скрыть ревность, мелькнувшую в глазах.
— Хм, не знаю. Но номер кажется знакомым, — проговорил я, глядя на экран. — Алло?
— Зверев, у меня плохая новость, — ввинтился в ухо взволнованный хриплый голос.
— Обычно в такое время с хорошими новостями не звонят. А откуда вы знаете мой новый номер? — спросил я, узнав отца Жанны Вороновой.
— Павел дал. Я ему только что звонил, — ответил тот, сглотнул и выпалил: — Мне сейчас звонили из Архангельской психушки, так вот, Алексей, ваш бывший внучок, пришёл в себя!
— Быть того не может! — ахнул я, неприятно удивившись.
— И я сперва не поверил, но мне дали с ним поговорить. И он, скажу я вам, вполне себе адекватно разговаривает, правда несколько заторможенно, будто смысл сказанного не сразу доходит до него.
— А как у него с памятью? — уточнил я, быстро взяв себя в руки, хотя внутри меня всё свербело и скрежетало.
Алексей ведь знает про Чёрный шар, из которого потом «вылупился» Черныш. Ежели он расскажет о нём, то это может по мне сильно ударить. А он способен всё разболтать, учитывая нашу взаимную ненависть.
— Не знаю, однако скоро узнаю. Намедни он прибудет в мой дом. Я приглашаю вас и Павла на встречу с ним. Надо что-то делать, Игнатий Николаевич, мне такой зятёк не нужен.
— Ладно, подумаем. Но сперва надо поговорить с Алексеем, понять, насколько он дееспособен.
— Да, вы правы. Что ж, авось всё будет хорошо. Доброй ночи.
— Доброй, — буркнул я и сбросил вызов, наткнувшись на горящий любопытством взгляд Владлены.
Она кое-что расслышала, но не всё, и теперь жаждала узнать подробности.
Вздохнув, я поведал ей о чудесном излечении Алексея.
— Это у вас семейное, — усмехнулась она, поправив волосы. — Ты ни с того ни с сего в себя пришёл, хотя казался стопроцентным сумасшедшим, а теперь твой внук, пусть и бывший, но кровь-то в вас течёт одна и та же — Зверевская.
— М-да, — нахмурился я, поймав за хвост одну неприятную мысль, навеянную словами Велимировны.