Владлена неестественно громко захохотала, попутно стащив с кресла подушку. Она швырнула её на пол и заглянула под мебель.
— Господи, ничего не видно! — яростно прошипела взбудораженная Велимировна, которую качало на волнах противоположных эмоций.
— Правду говорят, что в минуты отчаяния даже Сатана взывает к Богу, — измученно ухмыльнулся я, закончив с кроватью.
В ней артефакта не оказалось. Где же он, сволочь⁈
— Свечи! Кажется, тут есть свечи! — внезапно выпалила Жанна и побежала к шкафу, попутно бросив на меня горящий благодарностью взгляд. — Игнатий Николаевич, ежели бы не ваша настойчивость, то мы бы ушли на другой этаж и точно погибли, а так у нас есть шанс.
— Не упустить бы его, — просипел я и метнулся к другому шкафу.
— Угу, — поддакнул внучок, торопливо отрывая головы мишкам. Нет, не из ненависти к игрушкам, а выискивая артефакт. Его ведь могли поместить в одного из потапычей. И это было бы более чем логично.
— Владлена, помоги Павлу! — выпалил я и краем глаза заметил, как Жанна открывает створки шкафа, рассчитывая отыскать в нём свечи. Но оттуда на неё молча выпрыгнула служанка, скалящая покрытые чернотой зубы.
— А-а-а! — ударил по ушам испуганный вопль Жанны, упавшей под весом простолюдинки.
Служанка оседлала извивающуюся на полу девушку, вцепившись в её хрупкую шею сильными пальцами.
— Сдохни! — яростно выкрикнул Павел и пальнул из ружья, оказавшегося у него в руках словно по мановению волшебной палочки.
Грохнул выстрел, и заряд дроби угодил в перекорёженное лицо простолюдинки. Та свалилась с истошно вопящей Жанны.
А я сделал несколько выстрелов из пистолета, целясь в голову корчащейся служанки. Пули прошили её, заставив бедолагу замереть на полу, заливая его кровью.
— Чего вытаращились⁈ За дело! Нет у нас времени любоваться трупом! Ищем, ищем артефакт, как налоговые инспекторы флешку с чёрной бухгалтерией! — хрипло выпалил я, подгоняя людей, уставившихся на тело.
Владлена вздрогнула и снова взялась за медведей, как и Павел.
Жанна, в свою очередь, судорожно потёрла горло и бросила благодарный взгляд на моего внука, а потом, сидя на полу, посмотрела внутрь шкафа с открытыми створками.
— Тедди! — вдруг выдохнула она, впившись взором в бурого медвежонка, сидящего на верхней полке шкафа среди шляпок. — Тедди раньше лежал на кровати!
Я сразу бросился к этому медвежонку, ощутив, как безумная надежда воспламенила мою кровь. Ежели артефакт сокрыт в нём, то весь этот ад скоро может прекратиться.
Но «ад» решил подкинуть ещё дерьма на вентилятор…
Одна из стен внезапно пошла рябью, как поверхность озера, а затем посветлела и пропала, открыв вид на крошечную детскую. На небольшом столике горело несколько толстых свечей, освещая кроватку и разбросанные по ковру игрушки.
Возле стены с пёстрыми обоями, украшенными нарисованными клоунами, лежали связанные верёвками Воронов и его супруга. Они мычали, силясь выплюнуть кляпы, а их пальцы шевелились, но никакая магия не срывалась с них.
Людей явно напоили зельем, мешающим мозгу связаться с магическим даром. И я даже знаю, кто их напоил…
Над Вороновыми с топором в руке стоял Алексей. Скособоченный, одно плечо выше другого, голова наклонена чуть вперёд. Спутанные волосы облепили кожу с чёрными венами. Из одного глаза торчали шевелящиеся проростки тьмы, а другой был таким же голубым, что и прежде. Но теперь он горел лютой ненавистью и жаждой мщения.
— Замри… дедушка, — прохрипел он низким, клокочущим голосом. — Не трогай игрушку, иначе я убью их…
Алексей коснулся лезвием топора головы тёщи. Та задрожала и попыталась втянуть её в хрупкие плечи.
— Ты действительно думаешь, что я послушаю тебя? — со злой насмешкой процедил я, сделав шаг к шкафу с медведем. — Ты всё равно убьёшь их. Разве нет?
— Дорогая Жанночка, любимая жена… — глумливо произнёс Алексей, присев на корточки рядом с тёщей, — смерть твоей мамочки будет на твоей совести, ежели ты не остановишь этого старого ублюдка, сломавшего мне жизнь.
Он одной рукой схватил застонавшую женщину за волосы, а вторую занёс, готовясь ударить топором по открывшейся шее.
— Нет! — пронзительно заверещала сидящая на полу Жанна и со страстной мольбой в глазах посмотрела на меня. — Игнатий Николаевич, не трогайте, не трогайте игрушку!
Страх за мать напрочь лишил её возможности здраво соображать.
А вот Алексей, к сожалению, соображал, даже будучи частично под властью артефакта. И его, в отличие де Тура, совсем не волновало, в кого он превратился.