И кажется, Филимон сам осознавал это… В его взгляде застыла обречённость.
— Не в мою смену, — просипел я, активировав «скольжение».
Оно позволило мне метнуться к краю настила и распластаться на нём, протянув руку к здоровяку. Мне удалось ухватить его за потную ладонь, после чего масса тела водителя резко дёрнула меня вниз. Локоть пронзило болью, и он едва не вылетел из сустава.
Тушка же моя заскользила по настилу, увлекаемая в пропасть весом шофера. Пуговицы пиджака отлетели, рубашка вмиг порвалась, а занозы попытались вонзиться в податливую плоть, но сработал защитный артефакт, покрывший тело молочно-белой плёнкой.
Вдобавок я каким-то чудом умудрился зацепиться ногой за один из столбов, подпирающих верхний «этаж». Однако мне в таком положении долго не продержаться. Нога соскальзывала. Пальцы же готовы были разжаться, грозя отпустить руку орущего шофера.
— Князь! — выпалил я и взглядом указал на обрывок каната, валяющийся у ближайшего шалаша.
Благо во власти в империи не все были дураками. Корчинский мигом сообразил, что надо делать. Он подобрал с настила кусок каната, быстро привязал один конец к столбу, а второй кинул здоровяку. Тот ухватился за него и забрался на «этаж» быстрее, чем я принял сидячее положение, морщась из-за боли в растянутой конечности.
— Бла… благодарю, — прохрипел бледный Филимон.
Его грудь ходила ходуном, а во взгляде царило облегчение смертника, коего в последний миг вытащили из-под ножа гильотины.
— Неплохая командная работа, — пробурчал я, бережно баюкая руку.
— Угу, — сухо подтвердил Корчинский, поправив длинные волосы, припорошённые пылью.
На лице князя не дрогнул ни один мускул, словно чудесное спасение Филимона оставило его равнодушным. Хотя это как раз в характере Корчинского. Он без всякого сожаления относился к подчинённым.
— Надо идти дальше. Время уходит, — звякнул металлом в голосе аристократ.
— Аво… авось эта гадина хохочущая не… не поднимется сюда за нами, — понадеялся запинающийся шофер, чьи руки слегка тряслись после пережитого.
— Я бы сильно на это не рассчитывал, — мрачно проговорил я и встал на подрагивающие после беготни ноги.
Князь махнул рукой, дескать, пойдёмте, но не возглавил наше трио. Он уступил эту сомнительную честь мне.
Я пошёл чуть впереди, скользя настороженным взглядом по халупам и шалашам. Те по большей части жались к стене расщелины. Оно и понятно, тут не было идиотов, жаждущих жить на краю настила.
А вот мы как раз были вынуждены идти по этой весьма опасной части «этажа», выискивая следующую лестницу. Местные жители почему-то не построили одну, соединяющую все «этажи», словно специально хотели усложнить нам жизнь.
Ещё и светлячки почему-то здесь летали не так густо, как внизу. Мрак из-за этого стал плотнее, скрывая возможных тварей, затаившихся между домиками.
Мои уши пытались уловить подозрительные звуки, но пока раздавался лишь шорох трухи под нашими ногами и хриплое человеческое дыхание.
Всё же я не расслаблялся, благодаря чему внезапно заметил что-то блеснувшее под ногой, опускающейся на настил. Опасность⁈ В последний миг сумел сделать шаг шире, едва не порвав промежность.
— Зверев⁈ — тревожно выдохнул князь и замер, вытянув шею.
— Стойте на месте, — прохрипел я, глядя на тонкое подобие то ли лески, то ли жилы, натянутой над настилом. — Кажется, здесь ловушка.
Выпрямившись, осторожно пошёл вдоль этой хреновины и обнаружил, что она крепится к грубому самострелу, похожему на первые арбалеты. Он бы выпустил стрелу с каменным зазубренным наконечником, ежели бы я наступил на… э-э-э… подобие тончайшей верёвки, сплетённой из каких-то весьма крепких волосков. Такой снаряд вполне бы мог пронзить плоть и застрять в кишках. Аж вздрогнул, как представил подобную картину.
Я подозвал князя с Филимоном, и они тоже полюбовались арбалетом.
— Ещё и ловушки, — процедил Корчинский. — Придётся всё же включить освещение.
Он тряхнул рукой, и его кисть окутало пламя — атрибут «факел», открывающийся на первом уровне у всякого мага огня.
Магическое пламя заставило мрак неохотно отступить, забиться в щели и углы. Из разбитого глиняного кувшина выскочил мохнатый паук и умчался прочь. А из кучи гнилых досок выбралась белёсая многоножка в локоть размером. Она встала на задние лапы, отражая склизким телом свет, исходящий от пламени, а затем убралась восвояси, решив не связываться с нами.
Дальше мы двинулись ещё более осторожно.
Корчинский, высоко подняв руку-«факел», таким внимательным взглядом скользил по домам-развалюхам и гнилым шалашам, словно запоминал, как всё устроено, чтобы потом в столице возвести район с доступным жильём.