Позже, когда он познакомился с её друзьями, Никита окончательно убедился, что это не было игрой или притворством – Ника не стесняясь радовалась жизни и не упускала возможностей порадовать тех, кто был рядом. Щедрая на эмоции и знаки внимания, она сияла и грела, и он потянулся к ней как мотылёк к лампочке.
Посмеивался над её доверчивостью, шутил над ворохом мелких бытовых мелочей и ритуалов «для настроения», ворчал из-за постоянной суеты и не заметил, как влип по самые уши.
Внезапно осознав, что всё его настоящее и ближайшее будущее неразрывно связано с Никой клубком нитей из совместных событий, планов и воспоминаний, Никита всерьёз задумался о том, чтобы предложить ей жить вместе.
И не успел.
Ника принимала оральные контрацептивы – он лично видел это много раз. Но не доверяя такой важный вопрос чужой обязательности, Никита предохранялся и сам, презервативами.
Но она всё равно забеременела.
Никита знал, что ни один из этих способов не даёт сто процентов защиты. И всё же вероятность того, что они не сработают оба, была настолько статистически маловероятна, что он до последнего не мог поверить – ни долгой задержке, ни тестам с двумя полосками. Только повторное УЗИ всё же смогло убедить в реальности происходящего.
Зато в то, что этот ребёнок его, он поверил сразу.
Слишком много времени они проводили вместе, слишком близкими и открытыми были их отношения, слишком растеряна была Ника и уж совершенно неприлично слишком спокойно она восприняла его просьбу сделать ДНК-анализ, сказав, что и сама хотела предложить то же самое.
Вопрос, оставлять ли ребёнка, не стоял.
Ещё до его ответа Ника заявила, что аборт делать не будет. Она верила в судьбу и в то, что раз беременность наступила несмотря на все принятые меры, она просто обязана родить.
Никита в судьбу не верил. Зато умел ценить упорство, пусть и ещё нерождённого человека.
И так разом случилось всё: переезд, предложение, ожидание пополнения семьи.
Никита всегда знал, что рано или поздно в его жизни эти события произойдут. Но от того, что они навалились все вместе, было трудно дышать.
Он никогда не любил Новый год. Но год наступающий обещал перевернуть всё с ног на голову. Ещё до весны он станет мужем, а до лета – отцом.
В его доме уже появилась куча вещей, о назначении которых он не догадывался даже смутно, жизненное пространство словно сузилось втрое, а посреди этого хаоса возвышалась дурацкая искусственная ёлка.
– Твою же ж мать!
На этот раз ругательство было вызвано не внутренними, а внешними причинами: короткая дорога до работы оказалась перекрыта. Знаки ремонтных работ и пластмассовые ограждения стали полной неожиданностью – ещё недавно ничего не предвещало, да и включённый фоном навигатор не видел никаких преград.
Кому и что потребовалось так срочно ремонтировать на почти непроездном куске асфальта через лес? Да ещё зимой?
Альтернативный путь был. По совести сказать, человеческий – альтернативным как раз пытался добраться Никита, привычно объезжая малоизвестными тропами. Но нормальная дорога была длиннее, да и чтобы вернуться на неё сейчас, надо делать солидный крюк.
Опоздает он тогда сильно.
На выпавшем недавно снегу виднелся след шин – в обход халтурно установленных ограждений. Следов, ведущих обратно, не было.
То есть, скорее всего проехать всё же получится.
Сменить на дежурстве Никита должен был Лёху. А Лёха трясся над Новым годом похлеще Ники, и воплей по поводу опоздания и того, что Никита занял у него драгоценное время перед праздником, будет немало.
А ещё Леха злопамятный.
Вздохнув, Никита последовал примеру неизвестного первопроходца. Если проехать нельзя и придётся возвращаться – просто он опоздает ещё сильнее. Но так хотя бы есть шанс успеть вовремя.
Признаков дорожных работ не наблюдалось, следы шин вели по-прежнему вперёд, а мысли о том, чтобы успеть вовремя, отвлекли от других. Поэтому когда автомобиль вдруг заглох и начал терять скорость, воспрявший было духом Никита даже не выругался.
Остановившись на обочине, он предпринял несколько безуспешных попыток завестись.
«Вот же дрянь»
Никита зачем-то открыл капот и вылез наружу. Что он надеялся увидеть внутри, он и сам не понимал.