Селектор висел на стене перед главным входом. На нем имелась маленькая кнопочка, нажав которую тебе немедленно отвечал дежурный или его помощник. Перед тем, как нажать на кнопку, я еще раз подумал, стоит ли так жестоко подставлять ребят. Ведь многие из них и не знают, что через несколько минут к ним придет наряд милиции и их карьера оборвется, еще не начавшись. Вот так просто, словно Господу богу, мне представился шанс решить все за них.
«Вот так просто», — подумал я… и не нажал на кнопку. Вместо этого пошел по коридору по направлению к кубрику старшины. Коленки тряслись, потому что я знал, насколько опасны некоторые из друзей Мордака, после пары стаканов спиртного. Но хуже всего было ощущать, что я знал, зачем иду. Нельзя было просто так прогнать их из роты, как и нельзя просто так запретить им пить. И с чего мне следовало начать?
Я прошел мимо комнаты самоподготовки и остановился возле кубрика номер 407. На стекле красовался плевок. Вполне обыденная вещь для этой части этажа. Я перешел на другую сторону коридора, чтобы увидеть очертания окошка кубрика номер 403.
Когда появился призрак, из-за двери вырывались звонкие голоса и смех. Ребята были счастливы. Они творили, что хотели. Никто из них не знал, что смерть уже идет за ними, минуя длинный коридор метр за метром. Смерть не сворачивала со своего пути и не рассуждала о правосудии. Ее явление носило закономерный характер. Приход и отход, точно корабль дальнего плавания.
Я почувствовал волну негатива и вжался в стену. Призрак прошел мимо, затмив занавешенное полотенцем окошко. Мое сердце замерло. Я попытался прийти в себя, но меня словно парализовало. То, что мальчишка не сумел сделать в канцелярии, он сделал сейчас. Я поддался его влиянию, которое напрочь лишило меня тела.
Вдруг часть стены в нескольких метрах от меня вспыхнула бледно-зеленым светом. Мальчишка призрак коснулся бетона, и в тусклом сиянии я увидел костлявую руку, столь обезображенную и мертвецкую, точно она принадлежала мумии, вышедшей на прогулку с того света. В следующую секунду призрак распростер руки, стена занялась мерцанием, цвет которого, как и говорил Миша, менялся с зеленого на ослепительно-белый. Мальчишка вошел в кубрик 403, не пользуясь дверью.
«Он там», — говорило мое сознание. Он там, потому что он любит веселье. И он там еще по одной причине. Внезапно я понял, что то, зачем шел, уже случилось. Никто из шумной компании не сотворит в роте кошмар. Никто не выйдет из кубрика, чтобы бить бутылки и ломать двери. Никто. В моей голове поселилась крепкая уверенность, что все самое страшное уже позади. Мальчик, спрыгнувший с крыши много лет назад, вернулся, чтобы принести роте покой. Я поплелся в обратную сторону навстречу яркому свету холла. Когда я отошел далеко от кубрика номер 403, из темноты донесся приглушенный крик. Дверь не открылась, и как только свет холла коснулся моих ног, в сердце забралась пугающая боль. Я вспомнил слова Миши:
«Он ничего не говорил…»
И потом дедушки:
«Вышвырни этого мальчишку!»
Я прошел мимо стола дневального. Миша сидел, прикусив нижнюю губу, и смотрел на входную дверь.
— Он там, да? — внезапно спросил он.
Я остановился.
Он знал, что случилось. Вряд ли ему вообще требовался ответ. Мы словно ждали взрыва. Но взрыва не произошло ни через минуту, ни через пять, ни через час. Я чувствовал себя уставшим и разбитым. Мне хотелось лечь в кровать и хотя бы на несколько минут закрыть глаза. Я пожал плечами, но Миша даже не посмотрел в мою сторону.
Я пошел в свой кубрик и в курсантской форме улегся на кровать. Стоило закрыть глаза, как передо мной вновь возник призрак. Его сияние было настолько сильным, что под натиском грубых волн воздух вокруг него дрожал вместе со стенами. Реальность исчезла. Я провалился в сон, где меня сопровождал все тот же страх неизвестности.
Незадолго до ночной смены дневальных я проснулся от грохота входной двери. Массивный засов отодвинулся, оглашая весь этаж эхом. Кто-то либо пришел, либо уходил. Я выглянул из кубрика и с облегчением вздохнул. Все девочки в сопровождении Мордака и Баха отправлялись домой. Впервые за сегодняшний день мне стало легко. Я вернулся в кровать и подумал о том, что очень скоро начнутся летние каникулы, все разъедутся по домам и больше не будет ни нарядов, ни уборок, ни построений, ничего. Все исчезнет, как искры пылающего костра. Следующий учебный год начнется с чистого листа, куда мы вступим уже опытными курсантами, и что бы не случилось потом… это будет потом.