— Зачем?
— Мы забыли там фонарик… — Я помялся и добавил: — Мой.
— А что вы там делали?
— Ходили на разведку. Там круто играть в прядки!
— Разве там никто не живет? Я же помню! Там жил этот горбатый дед. Кажется, у него было не все в порядке с головой. Он уже съехал?
— Да.
— Точно?
— Абсолютно.
— Классно! Никогда не была в доме, где до этого жил сумасшедший! А твой длинный друг, — она прищурилась, — пойдет с нами?
— Нет.
— А Влад?
— Тоже нет.
Тут она усомнилась, и я почувствовал, как мой кадык начинает двигаться вверх-вниз. Сабина отвлеклась, когда плечо спящего одноклассника уперлось ей в бок.
— Эй! — Она толкнула его с такой злостью, что мальчишка тут же проснулся. Вряд ли он ей нравился, но одноклассник давал ей списывать и за это она с ним дружила.
— Только ты и я?
— Ага.
Она вновь с сомнением посмотрела на меня и сказала:
— Чувствую подвох.
— Почему?
— Не знаю. Наверное, потому что Длинный не пойдет с нами. Ты же всегда был с ним.
— Он просто не хочет.
— А почему ты не пойдешь один?
— Люблю компанию, — ответил я. — К тому же мы с тобой редко видимся в последнее время. Мы же еще друзья?
Эта фраза задела Сабину. Лицо ее стало таким печальным, словно я зацепил ее за больное.
— Конечно, друзья! — ответила она, после чего встала, положила руки мне на плечи и прижалась.
Она была ниже, и ее голова удобно расположилась на моей груди. В нашу сторону тут же обернулась добрая половина ее одноклассниц. Не замечая их, Сабина встала на носочки и прошептала мне на ухо:
— Только у меня есть одно условие.
Оно возникло не из-за просьбы составить мне компанию, а по собственному внутреннему желанию. Вероятно, оно теплилось в ее сердце уже очень давно. Кого-то в седьмом классе тянет к сигаретам, кого-то — к игровым приставкам, а Сабину тянуло к мальчикам. Я видел, как горели ее глаза, когда она смотрела на меня, и как руки тянулись лишний раз коснуться моей груди или дернуть за рубашку, чтобы внимание вновь сосредоточилось на ней, а не на ком-то еще. Она вела себя демонстративно, и такое поведение сложно не заметить, особенно если вокруг столько девочек и каждая старается выделиться по-своему. Сабина затмевала их всех. Для меня ее откровение было уже не впервой, но как отвечать ей, я по-прежнему не знал.
Как-то раз, примерно полтора года назад, Сабина сделала мне «предложение». В тот вечер Рамилку и Владика родители позвали домой, и мы с Сабиной остались наедине едва ли не в первый и последний раз, перед тем, как мнение ее мамы о нас резко изменилась, и девочка перестала с нами гулять. Я помню, как проехала машина, и столб пыли окутал нас, словно разгоняя по домам. Кто-то прошел по дорожке с противоположной стороны улицы, цепляясь за заборы. Крона ореха закрывала свет уличного фонаря, и нас было почти не видно. Сабина прижалась ко мне и шепотом сказала, что хочет мне кое-что показать. Я усмехнулся и сказал, что не прочь кое-что увидеть, если она так хочет показать. В тот момент я не думал шутить. «За вопросом должен следовать ответ», — так говорила наша учительница по химии, которая спустя год поставит мне двойку в последней четверти.
— Тут я тебе ничего показывать не буду, — прозвучало с ее стороны.
Сабина взяла меня за руку и повела за собой. Я испытывал странное волнение и думал, что ничем хорошим это не закончится. Было уже поздно, и меня могла позвать мама.
Сабина завела меня во двор и закрыла калитку. Свет упал на ее лицо, и я увидел, что девочка улыбается. Причем, улыбается с высунутым языком.
— Куда мы идем?
— Не скажу.
Я подумал, что она ведет меня к себе домой, пользуясь тем, что мама легла спать, а у нее имелась своя комната. Мама Сабины, в отличие от моей, не смотрела сериалы до поздней ночи. Проводя с детьми весь световой день, она приходила домой почти без чувств. Она работала в детском саду, и я сомневаюсь, что ей там нравилось. Но в начале двухтысячных годов ситуация с рабочими местами в селе была ужасной. И как хорошо, что мы тогда этого не понимали.
Сабина остановилась рядом с боковым окошком, где спала мама, заглянула внутрь, удостоверилась, что та уже в кровати, и вновь схватила меня за руку:
— Иди прямо. Тут грязновато, не наступи на мусор.
На мусор я не наступил, а вот сорной травы здесь было видимо-невидимо. Мы прошли по заросшей дорожке на задний двор, а оттуда — на огород. Вот тут я испугался.