В середине мая на районной олимпиаде по легкой атлетике я получил третью в своей жизни медаль. В кроссе на тысячу метров мне посчастливилось занять второе место, а по общему комплекту наград наша школа оказалась третьей в районе. Это был огромный успех, учитывая то, что я соревновался с ребятами из старшей возрастной группы. На радостях за столь большой успех учитель по физкультуре пообещал помочь мне закрыть аттестацию по истории.
Свое слово он сдержал: уже к семнадцатому мая у меня появились сразу три оценки, две тройки и одна четверка, после чего я вообще забыл об истории и стал потихоньку готовиться к алгебре.
К концу учебного года я виделся с друзьями только в школе. Мама не отпускала меня гулять. Рамилка и Владик по-прежнему заходили за мной по пятницам и субботам, но мама оставалась при своем мнении. То короткое время я ценил, как воздух, поэтому, даже будучи наказанным, выходил к ребятам, и мы общались до тех пор, пока мама не звала меня обратно, в дом.
Бегать по улице весной равносильно чуду, и я завидовал друзьям, потому что они не были лишены такой возможности. Они чувствовали, насколько великолепно детство, если родители не ограничивают свободу. А я сидел дома. И порой мне было так тоскливо, что я просто ходил по комнате и мечтал, когда же, наконец, вырасту, уеду от родителей и буду жить своей жизнью.
После того, как я взял второе место на районных соревнованиях по бегу, моя коллекция медалей стала совершенной. Теперь и у меня имелась одна золотая, одна серебряная и одна бронзовая медаль. Я повесил их на дверцу комода напротив своей кровати, и каждый раз, перед сном, любовался их блеском и новизной. Конечно, медали были не из чистого дорогостоящего металла, но моей гордости не было предела. Я щупал их и вспоминал, каким трудом они мне достались, а потом выключал свет и быстро засыпал, чувствуя их запах и цвет.
Однажды я проснулся от странного звука. Было такое ощущение, будто в голове завелся колокольчик. Я явственно слышал короткие удары, сопровождаемые промежутками мертвого безмолвья.
Дзинь. Тишина. Дзинь. Тишина.
Чуть позже колокольчик сменился более требовательными ударами, и я понял, что они исходят не из моей головы. Звук шел из комнаты, подобно волне холодного воздуха. От его монотонности я почувствовал тревогу.
Дзинь. Тишина. Дзинь. Тишина.
Вечером, после наступления темноты, мама всегда занавешивала окна плотными гардинами. Она не любила, когда прохожие заглядывали в дом. Ночью гардины не открывались, но благодаря фонарю, расположенному напротив нашего двора, моя комната никогда не погружалась в полный мрак. Я сел на кровати и вдруг заметил движение на одной из стенок комода. Движение сопровождались редким отблеском, по которому я и догадался, что причиной звона служат бьющиеся друг о друга медали.
Одна медаль била по другой. Раздавался звук. Потом несколько секунд все оставалось в покое, и снова удар, точно кто-то толкал медали невидимой рукой.
Мне пришла в голову мысль, что их мог толкать ветер, но сам я его не ощущал. Все окна в доме были закрыты. Тем временем медали веселились, и по комнате ходил странный гул, похожий на эхо голосов в пустом помещении. Наблюдая за феноменом, я пролежал около минуты. Все это время меня не покидало ощущение, что кто-то следит за мной из темного угла, наслаждаясь мгновениями, как победной игрой. Вскоре медали замерли, и ночь вступила в обычную фазу. Я укрылся одеялом, но еще долго не мог заснуть.
«Кто-то заставлял медали биться друг о друга, — вот о чем я думал. — Кто-то, но не сквозняк».
На уроке физики мы сели с Рамилкой за одну парту, и я кратко передал ему, как вернул фонарик, и что произошло ночью в моей комнате. Историю с фонариком он будто бы не услышал, а вот медали его заинтересовали.
— Черт, — протянул он. — Действительно, странно. Ты больше никому об этом не рассказывал?
— А кому я могу об этом рассказать?
— Не знаю. Маме, например.
— Нет.
Рамилка задумался. Он потеребил листы учебника и сказал: