Со второго этажа школы я наблюдал за действием, как с верхнего яруса стадиона. Волдырь швырнул портфель в кусты. Далее последовали реплики, которых я услышать не мог. Девятиклассник повесил свой портфель на столб и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Он встал напротив и распрямил плечи. Сверху было видно, что в росте он немного выигрывает, но в весе проигрывает с треском. Волдырь был здоров как бык, хотя никогда не поднимал штангу и едва подтягивался на турнике. Сила таких парней испокон веков хранилась в голове. Он просто знал, что победит, и эта уверенность позволила нанести удар первым. Я увидел, как тяжелый кулак метнулся к голове девятиклассника. Мальчишка увернулся, и кулак проехался по подбородку, из-за чего Волдыря занесло влево, и он чуть не повалился на бок. Толпа ухнула, и звук оказался настолько громким, что я услышал его через стекла. Мальчишка, пользуясь моментом, сделал захват за шею. Резкое движение — и локоть сомкнулся на шее Волдыря, как капкан, но повалить десятиклассника на землю так и не удалось. Волдырь вывернулся, нанес удар в живот, а как только рука с шеи бесследно исчезла, сильно ударил противника в бок.
Насколько бой был равным, толпа судила сама. Но тот факт, что бой был недолгим, я видел своими глазами. Девятиклассник даже не успел сделать шаг назад, когда его накрыла череда безжалостных ударов. Чем славился Волдырь, тем он и победил. Он всегда бил кулаками, никаких захватов. Все резко, грубо и сильно. С кем бы он ни дрался, на лице противника всегда была кровь.
Девятиклассник свернулся в клубок, а Волдырь поднял брошенный портфель, застегнул рубашку и, сунув в рот сигарету, вместе со своими товарищами покинул поле боя еще до того, как толпа начала разбредаться. Он уходил той же походкой, которой шел сюда, и до меня дошло, что ярость и желание кого-то избить совершенно не меняют его внешнего настроения. Волдырь был одинаково отчеканенной с обеих сторон монетой. Так хладнокровно, не чувствуя усталости и не зная боли, он бил всех, кто стоял у него на пути. Больше всего меня удивляло то, что ни преподаватели, ни родители тех детей, которых он побил, не поднимали никакого шума.
Волдырь с друзьями скрылся за углом школы. Дорога оттуда окольными путями вела на стройку за универмагом.
Глава 8
Провал
Вечер выдался теплым и безветренным. До восьми часов я просидел за сочинением по литературе на тему «Почему для Катерины самоубийство — единственный выход» по драме Островского. С помощью трех вариантов «готовых сочинений» мне удалось написать одно неплохое. Я написал бы лучше, если бы прочитал пьесу и имел свое мнение, но школьную литературу я не любил, равно как и учительницу, которая ее преподавала. Хотя читать мне нравилось, и я имел несколько предпочтительных писателей, к сожалению, их не проходили в школе. А то, что нам навязывали, никогда не приносило мне удовольствия. Отсюда и такое отношение.
Сочинение было почти готово, когда в окно постучали.
Мама ничего не услышала, и я счел это добрым знаком. В соседней комнате за занавесками шел сериал про любовь, и мама была поглощена событиями фильма еще больше, чем я — внезапным стуком.
Я включил свет на крыльце и вышел за порог. Над калиткой появилась голова Рамилки.
— Пойдем со мной, — прошептал он. — Есть разговор.
Мы перешли улицу и скрылись от света. Возле двора Сабины росли густые кусты, где девочка зажималась с друзьями после дискотеки. Там же находилось старое бревно, за которым каждый из нас когда-нибудь да прятался. Рамилка отвел меня туда, усадил на бревно и сказал:
— Дым идет!
Я почувствовал, как сжался живот.
— В доме никого, — договорил Рамилка. — ТОЧНО НИКОГО! Везде темнота. Я обошел дом вокруг.
— Заходил внутрь?
— Издеваешься?! — прыснул он. — Конечно, нет!
— Тогда, откуда такая уверенность? На окнах ставни.
— Хочешь удостовериться сам? — Он вытянул руку и указал в сторону угла. — Идем.
Рамилка меня настораживал. Сегодня он не был настроен веселиться, и я не видел в нем родного азарта. Все, что демонстрировал мой друг, граничило с фразой: «Верь мне! Что-то происходит».
Я отправился за ним.
— Ты помнишь, как в прошлый раз из печи вывалилась груда тлеющих бревен?
— И пепел!
— Может, сквозняк снова раздул в них огонь? — мне пришла в голову такая идея, потому что костры, которые мы жгли по осени в огородах, иногда не затухали по несколько дней.