— Привет! — Она положила руки мне на пояс.
Пальцы забрались под ремень со стороны спины.
— Привет.
— Хочешь, расскажу прикол?
— Рассказывай.
Она вытащила из сумки газету. Судя по потрепанности, я бы сказал, что газету выловили из лужи. Обычно так выглядит «желтая пресса» после того, как старшеклассники где-нибудь на пикнике пролистают ее от корки до корки и выбросят в реку. Учительница по литературе мечтала, чтобы так выглядели книжки во время нашего изучения, но получалось все наоборот. Если книга и выглядела потрепанной, то совсем не из-за того, что ее кто-то читал.
В газете на главной странице оказался новостной блок.
— Поступило предложение создать публичный дом в портовой части города, — подавив смех, объяснила Сабина. — Представляешь?
Точного определения публичному дому я не знал, но он ассоциировался у меня с чем-то вульгарным, похабным и аморальным.
— Нет, — честно ответил я и взял газету.
Прозвенел звонок на урок.
— Читай, — сказала Сабина. — В субботу в Доме культуры состоится собрание, где выступит глава района и автор идеи господин Яремчук. Приглашаются все желающие, кому есть что сказать.
— Вот это да! — восхитился я, мало понимая, о чем идет речь. — Публичный дом… это ж целое событие!
— Вряд ли, — усмехнулась Сабина. — Событием будет собрание. Я уверена, люди захотят высказаться на этот счет. Явятся все!
— Скорее, все, кому интересно.
— Нет, кому завидно. — Она подмигнула.
Мы поднялись по ступенькам и зашли в пустой холл. После звонка в коридорах школы становилось тихо.
— Ты бы пошел?
— Здесь написано, что пустят только с восемнадцати лет.
— Дэн, — она взяла газету из моих рук, и я вдруг испугался, не собирается ли она выступить на этом собрании в компании тех, кто «за», — для меня попасть в зал — проще простого. Я ведь общительный человек, и у меня есть надежные друзья. Если хочешь посмотреть «шоу», я пробью место и для тебя. В зал нас не пустят, но мы можем поглядеть из-за кулис.
Я подумал над ее предложением и вспомнил о Рамилке. Ему-то точно это не понравится.
— А мы могли бы… — «Конечно, нет!» молотком отбило в голове. Что за глупый вопрос? Но пойти туда мне ужасно хотелось. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как вершится будущее.
— Что? — девочка прижалась ко мне грудью. Она улыбалась так, словно солнце сегодня взошло не на небе, а в ее сердце. Тело у нее было горячее, как августовский ветер. И когда ее маленькие выпуклости коснулись меня, я испытал странное чувство, будто отвечал на ее вопрос не самостоятельно.
— Да, я хотел бы сходить с тобой!
— Только никому об этом не говори. До субботы осталась пара дней. Сегодня я встречусь с одним молодым человеком и обо всем договорюсь.
— Спрячь газету, — посоветовал я.
— Не беспокойся. Газета никому вреда не причинит. Еще чего, пусть попробуют сделать мне замечание!
На лестнице мы расстались. Я пошел прямо — в класс русского языка, а Сабина — наверх, придерживая подол, чтобы старшеклассники, стоящие внизу, не заглядывали ей под юбку. Лестница в нашей школе позволяла это делать.
На уроке истории Рамилка действительно хватал ртом воздух. За последний шанс улучшить оценку боролись сразу пять человек: четыре девочки и он. Когда учительница задала первый вопрос, который Рамилка даже не услышал, его рука взметнулась вверх так резко, что на рубашке лопнул шов. Ему пришлось срочно поменять руку, чтобы дыра в подмышке не привлекала внимание одноклассников. Учительница ахнула от изумления, увидев, что за спинами хорошисток и отличниц, поглядывающих друг на друга с таким презрением, будто за пазухой у каждой торчал нож, появилась новая рука. Для нее видеть Рамилку, желавшего ответить, было равносильно чуду. «Христос явился во плоти!» — восклицали ее глаза.
Учительница надела очки, хотя эту руку она могла бы увидеть даже сквозь стену.
— Рамил?! — произнесла она, не веря своим глазам. — Ты хочешь ответить?
— Можно первый пункт? — попросил Рамилка, и ладони учительницы тотчас оторвались от очков и легли на огромную грудь: