— Идем гулять!
И мы пошли по берегу, как два старых друга, знакомых еще с детского сада, но так и не достигших того возраста, когда к девочкам перестаешь относиться, как к куклам, а они к нам — как к дурачкам. Мы шли по белому песку. Под ногами трепетали мелкие ракушки. Я наступал на них, чувствовал, как они колются, и за их жутким шепотом раздается зловещий смех. Солнце всходило над морем. Начинался рассвет. На пляже было еще прохладно, но скоро солнце поднимется высоко, от песка начнет исходить жар, а там, где море сливается с небом, задрожит воздух. Так было во сне.
— Никогда не думал, что мне здесь понравится, — произнес Рамилка, глядя на алеющий рассвет. — Здесь красиво и спокойно. Никто не заставляет делать уроки, копать картошку или вычищать говно из свинарников. Здесь я не чувствую боли из-за утраты внимания той девочки, которую любил. Здесь мать не кричит на меня и не бьется в истерике после того, как классный руководитель на школьном собрании навешал ей на уши лапши. Я родился здесь заново!
— Где мы?
Я еле волочил ноги. Острые края ракушек все больнее впивались в мои ступни. Я пытался на них не наступать, но они точно скорпионы, выныривали из песка и жалили без малейшей пощады.
— Ты скоро поймешь, — ответил Рамил и втянул воздух так глубоко, словно искал в нем привкус кофе. — Чувствуешь свежесть?
— Как после грозы.
— Здесь не бывает грозы. Здесь только солнце и море. Солнце дает жизнь, а море забирает. Смотри! — Он указал на крохотный островок в паре миль от берега.
Островок был слишком далеко, чтобы рассмотреть, что на нем находилось, но я видел точки, похожие на фигуры животных. Волны накидывались на берега, и животные бросались врассыпную.
— Правда, весело?
— Где люди? Почему здесь так пусто?
— Люди, — с придыханием произнес Рамилка. — Люди остались за кругом. А здесь только мы.
Он отпрыгнул, когда волна бросилась ему под ноги. Вода была теплой и вязкой, а гребень нес на себе не пену, а миллионы раздробленных ракушек. Я тоже отошел в сторону, но море коснулось моих ног и потянуло за собой. Я не устоял и упал. Вязкая вода стиснула икры.
Рамилка схватил меня за руку.
— Тебе еще рано туда. — Он потянул меня назад. — Вставай и придерживайся меня, а то так и не увидишь самого интересного.
Мы пошли дальше по пустынному пляжу. Солнце быстро поднималось по небосводу. Красные лучи рассвета уже исчезли, их сменили желтые, пронзительно яркие и горячие. Я снял рубаху и намотал на голову.
— Быстро светает.
— День длится всего несколько минут. Потом наступает вечер. Мы должны добраться до места перед тем, как солнце опустится за лес.
Я глянул вперед и вдалеке увидел дорогу, вымощенную теми же ракушками, которые не давали покоя моим ногам. По обеим сторонам дороги тянулись деревья, чем-то напоминающие электрические столбы. Длинный голый ствол поднимался над землей метров на двадцать и впадал в крону. А крона была настолько густой и широкой, что лучи солнца едва проникали вглубь леса.
Дорога уходила в гору.
— Зачем ты забросил удочку в море? — я смотрел по сторонам и во всем этом великолепии видел жестокий обман.
— Чтобы успокоить волны, — пояснил Рамикла. — Червяк — приманка. Море ненадолго отвлечется и даст нам спокойно посмотреть представление.
Он хлопнул меня по плечу.
— Ты же любишь представления, Деня? Помнишь, как мы ходили в кинотеатр? Ты, я и Владик. И как однажды к нам подсели девчонки, а ты убежал от них?
Он захихикал. Я отлично помнил тот момент. Обычно, чтобы не мешать друг другу наслаждаться фильмом, мы садились через кресло. Так каждый из нас мог развалиться на подлокотниках, не мешая соседу. Я садился ближе к стене, Рамилка — посередине, а Владик — рядом с проходом. И вдруг, в один прекрасный миг кресло, где я привык ощущать пустоту, заполнилось. Рядом села девочка, лицо которой я прекрасно видел благодаря бликам с огромного экрана. Не знаю, что со мной случилось. Девочка была симпатичной и меня не трогала. Села рядом, как в школе за парту. Улыбнулась. А я сорвался с места и дал деру, так и не досмотрев фильм.
— Мы с Владиком еще догоняли тебя…
— И так и не догнали.
— А почему ты убежал? Испугался девчонок? Они просто хотели познакомиться. Нам было тогда по двенадцать, а им — по четырнадцать. Вот ведь случай!