— Дерьмо, а не случай, — проворчал я.
Тогда я еще не знал, что подобное в моей жизни никогда не повторится. Меня переполнял стыд за свой поступок. Всякий раз, когда Рамилка потешался надо мной, я чувствовал себя обезволенным.
— Такое бывает нечасто, — сказал Рамилка, словно сожалея об упущенной возможности. Хотя, что мы могли упустить в двенадцать лет? Поцелуй в щечку? Я прекрасно обходился и без него. — А помнишь, как мы стучали в окно бабки Юльки, а потом убегали и прятались? Она три раза выскакивала, чертыхалась, пока не вызвала милицию.
— Мы тогда сильно испугались, — добавил я.
Милиция примчалась быстрее молнии. Когда машина с мигалками пронеслась мимо и остановилась у двора бабки Юльки, мы едва успели спрятаться в кустах, где дали клятву во что бы то ни стало хранить все в секрете.
— Если бы она не выжила из ума, у них был бы шанс нас раскрыть.
— Это точно. Мы тогда сильно напугались!
— Владик чуть не описался! Помнишь, как он выпалил: «Парни, я сейчас дуну!»
Мы засмеялись, а тем временем солнце поднялось в зенит, и воздух раскалился. Пропала свежесть. Нас душил жар, песок стал блестеть, как steklo.
— А как-то раз… нам было одиннадцать или того меньше. Твоя мама вырезала нам маски, как в фильме «Крик», и мы бегали в них по улице и пугали Сабинку.
— Она была совсем мелкой. Удирала от нас.
— И кричала на всю улицу! А потом…
— …вышла ее мама и надавала нам по первое число. И с тех пор никто маски не надевал.
— И Сабину не пугал, — с печалью произнес Рамилка и почесал затылок. На его пальцах остался клок волос. — Вот дерьмо… Разваливаюсь на глазах.
— Господи… — Я увидел, как клок волос упал на песок, и волна схватила его длинным уродливым щупальцем.
Какое-то время мы шли молча, вспоминая прошлое. Пусть наши семьи не были богаты, мы ненавидели школу и нас недолюбливали на улице, мы обожали свое детство. Тысячу отрицательных моментов менял миллион положительных. Наша жизнь была подобна переменному току. И я надеялся, что так будет продолжаться вечно, пока мы вместе. Но судьба решила иначе, и я долго не мог понять, кто из нас допустил ошибку.
Быть может, все сразу?
— Знаешь, Дэн, у каждого из нас есть шанс вернуться. — Рамилка глянул на меня с некоторой грустью. — И у меня тоже был, но я его упустил. И я сам в этом виноват. Согласен, прошлого не вернешь, но вдруг история повторится, и ты будешь думать, что делать, я хочу, чтобы ты знал. Бог дал человеку только одну жизнь, но если смерть приходит внезапно… иногда Бог дает второй шанс. И этот шанс — здесь.
Он махнул рукой в сторону моря. Сильная волна выплеснулась на берег, а вместе с ней — много-много ракушек. Мы отпрыгнули. Вода каплями попала на щиколотки, обжигая их. Днем море кипело.
— О чем ты говоришь? Какой шанс?
— Смотри. — Он задрал голову к солнцу. — Уже садится.
— Так быстро…
— Близится вечер и представление. Надо прибавить шагу, чтобы успеть.
Я был уверен, что под «представлением» подразумевается какой-то театральный этюд или футбольный матч. Пляж — превосходное место для таких событий. Но так как вокруг не было ни одного человека, мне показалось, что этот пляж потому и красив, потому что мертв.
— А как часто здесь проводятся представления?
— Иногда каждый день, иногда раз в неделю. Иногда еще реже. Это зависит не от нас.
— А от кого?
— Не знаю. Может быть, когда я в нем поучаствую, тебе отвечу. Но не сейчас. И не завтра, и не послезавтра.
— А когда?
— Когда мы встретимся… там. — Он бросил взгляд в пучину.
Раскаленный воздух дрожал на горизонте.
Тут я обратил внимание на то место, где был маленький остров, и не увидел ни следа. Огромное синее море вокруг, и только гребни волн белыми барашками стремились к горизонту.
Я шел за Рамилкой, а в голове повторялась неоконченная фраза.
«Море ненадолго отвлечется, и даст нам спокойно посмотреть представление». А что будет, если море заволнуется?
На первый взгляд, это был райский уголок, где сушу нельзя представить без воды, но чем дольше я шел, тем больше понимал, что своя суровость здесь присутствуют. Она просто скрыта. Будто я гость, а все остальные — хозяева, и, чтобы не оставить дурного представления о своем доме, они скрыли все самое черное за светлой стороной. Солнце садилось, и в душу закрадывалась тревога. Ангел на правом плече советовал остановиться. Внутренний голос вторил одно и то же: «Идут, идут, идут». Актеры уже готовы к представлению.