Сунув телефон в нагрудный карман так, чтобы фонарик освещал путь, я спустился вниз.
Тяжелый воздух окутал меня с ног до головы. На теле выступила испарина. Каждое движение влекло за собой усталость. Я не мог сконцентрироваться. Сознание было рассеянным, перед глазами переливались круги. Какое-то время я простоял у стены, пытаясь прийти в себя. Чуть позже мне стало лучше, но дурной запах нисколько не ослаб. И тогда я решил взглянуть на то, что его источает.
Большая половина погреба обросла зелеными водорослями. Со стен исчез водянистый мох, и камни покрыл розовый грибок. Противоположная от арки стена разрушилась до основания, и представляла собой покатый склон из земли, водорослей и мусора. Все, что столько лет хранилось под домом, осыпалось на дно, и я не сомневался, что споры грибка и водорослей появились именно оттуда. Теперь травянистые создания, от запаха которых к горлу подкатывала тошнота, и все тело ныло от бессилия, являлись правомерными хозяевами этого места, если не одно «но». Вокруг арки водоросли делали полукруг, а грибок на стенах и вовсе не подступал ближе, чем на метр. Эта зона выражала полное отчуждение, будто являлась частью другого погреба. Что было за аркой, я не видел из-за рассеивания света.
Я повесил кулон на шею, оседлал доску и толкнулся от стены. Близ воды зловоние усилилось в несколько раз. Вода из-за активного распространения водорослей приобрела зеленоватый оттенок. Я выровнял доску и вошел под арку. Здесь меня отпустило. Исчез плохой запах. Голова стала легче. В руках и ногах появилась сила. Я толкнулся сильнее, и течение вынесло меня к первому повороту. За зигзагом последовала спираль, и я почувствовал, как течение подхватывает доску и стремительно несет прочь из нормального мира. Вскоре появились первые небесно-голубые лучи контура. Свет прорезался сквозь мглу, и становился все ярче и насыщенней. Я испытывал чудовищное волнение. Мне чудилось, что из мглы выбирается существо, желающее забрать меня далеко от родителей и друзей. Когда лучи стали переливаться разными цветами, а мгла окутала все вокруг, я закрыл глаза и внезапно отключился.
Я подплыл к берегу и вытащил доску на сушу. Начиналось раннее утро. Сквозь кроны тропических деревьев прорезались первые лучи солнца. Мрак отступал в глубину леса, и чаща наполнилась легким туманом. Я вспомнил, насколько быстро здесь происходит смена дня и ночи и решил поторопиться. Для начала мне требовался червяк. Где водятся черви? Конечно, в сырых прохладных местах, коих вдоль ручья было предостаточно. Под густой листвой папоротников мне повстречалось дюжина огромный скользких слизней. Трогать их было настолько противно, что я так и не осмелился к ним прикоснуться. Слизни лежали почти под каждым папоротником. Один другого жирнее, а вот земляных червей почему-то нигде не было. Мне пришлось потратить несколько драгоценных минут, прежде чем наткнуться на их логово. Возле скалы я обнаружил рыхлую землю. Прямо на поверхности лежал длинный червяк. Еще несколько хвостов торчало из-под земли. Я выбрал самого жирного и пошел к пляжу.
Сине-зеленая бездна, которая ранее казалась мне простым приливом и отливом, превратилась в цунами. У этой гигантской волны были головы. Много голов. Они следили за лесом, как вельможи за своими рабами, только глаза их мне показались не столь острыми, чтобы увидеть что-то за полосой папоротников и пальм. Лес будто прятал от них пищу, а море подстерегало любое шевеление в чаще.
Удочка была примотана к дереву. Я подумал, что Рамилка оставил ее здесь не случайно. Он знал, что я вернусь. Через год, через три или через десять, но я все равно вернусь, и он примотал удочку там, где ее было легче всего заметить. Тропинка к морю вихляла через густые заросли. Если лица не видят того, кто находился за деревьями, у меня имелся отличный шанс забросить леску и остаться незамеченным. Я насадил червя на крючок и двинулся навстречу голодной бездне. Рокот волн приближался. Туман рассеивался.
Я остановился в метре от последнего рубежа, и разинул рот, ужасаясь масштабами нависающего над лесом моря. Стена воды была настолько огромная, что охватить ее размеры не хватит и сотни глаз. Волна медленно двигалась, а чудовищные кровожадные лица выныривали на ее поверхности, точно пузыри в луже. Гребень нависал над лесом, как купол. Деревьев он не касался, но мне чудилось, будто он гнул их только своим величием. Лес и море здесь если и имели какую-то границу, то только условную.