Я размахнулся и закинул леску. Описав дугу, червь угодил в стену воды, и головы, словно мошкара, обнаружившая очередную теплую лампу, кинулись за ним. Они катились отовсюду, а стена воды, тем временем, опускалась в море. Ниже и ниже. Вскоре головы потерялись в пучине, и море успокоилось.
Волна улеглась, и тут я понял, что солнце не только взобралось на самый небосвод, но уже держит путь к лесу — на запад. Я кинулся к дороге мертвецов. Жара душила, и мне хотелось пить. Песок стал зыбучим. Воздух раскалялся. Море выбрасывало длинные щупальца, хватая прибрежные ракушки. Мне казалось, что все здесь созданое, являло собой единый организм, который питался людьми.
Когда дорога стала ближе еще на сотню метров, мне стало трудно дышать. Я перешел на шаг и шел до тех пор, пока солнце не коснулось края гор. До дороги оставалось всего ничего, и теперь я смотрел только в сторону леса. Туда, откуда мертвецы должны начать свой последний ход.
Я ждал, но движения в горах не происходило. Солнце садилось, чтобы зависнуть над горой в последней стадии заката и направить красные ослепляющие лучи на верхушки деревьев. Настал момент, когда я подумал, что все кончено. Не успел. Или произошло что-то такое, из-за чего колонна не двинулась к морю. Темнело. Я смотрел в горы, и сердце стучало так, словно мир уходил ко дну. Где они? Где? Внутренний голос молчал, потому что то, что им двигало, вдруг умерло. «Это игра? — спрашивал я у себя. — Игра в мертвых и живых. И на что ты надеялся, когда волочил сюда ноги? На то, что обманешь самого Бога?»
Одна вещь не давала мне покоя, даже после того, как надежда погасла. Кто-то создал портал. Для чего? Зачем живым пересекать мир мертвых? И делал ли это кто-нибудь до нас?
Я стоял по щиколотку в песке. Во мне горело отчаяние.
«Иногда каждый день! — говорил Рамилка. — Иногда раз в неделю»
У Смерти нет выходных. Рамилка не лгал. Он говорил, что было ему известно, и стоило мне сказать это вслух, как с гор донесся гул.
Я замер, когда верхушки деревьев стали пропадать на склоне. Все повторялось. Колонна издавала пронзительное завывание и двигалась к морю. Земля дрожала. Воздух источал привкус крови. Я подошел ближе к дороге. От волнения у меня кружилась голова. Рамилка сказал, что цепи тяжелы лишь для мертвых. Но я слышал их грубый металлический лязг. Цепи казались настоящими. И что я сделаю, если не смогу их разорвать? Что случиться, если колонна потеряет звено?
Я подошел к дороге и стал за деревьями. Вскоре колонна вышла из леса и двинулась навстречу морю. Они шли, как в прошлый раз, ровным отрепетированным строем. Впереди самые стойкие, кто не ронял слез и стонов, а позади те, кто умирал от страха. Мимо прошли первые ряды. Их лица, прямые и бесстрашные, глядели в море, как в поле, по которому им предстояло идти еще несколько дней. За ними шли другие, и на их лицах я видел испуг и изумление. Куда мы идем? — спрашивали они. Так это и есть Смерть? Она выглядит именно так?
За ними шли те, кого боль и страх кусали сильнее. Кто был слаб духом, и кто не чувствовал себя свободным. Некоторые из них плакали и звали на помощь, но, ни в одном из них я не разглядел своего друга. И тут я увидел в колонне тех, кого буду вспоминать еще долго-долго. От ужаса мои ноги подогнулись.
«Как же так, — прошептал я. — Как же так!»
Середина колонны минула, и там, где трепещущие и непонимающие менялись на испуганных и уничтоженных, шла Сабина, а по правую руку от нее плелся парень с фотографии, который засовывал ей руку под платье. Что-то выпало из моего тела, а назад уже не вернулось. Внутри осталась пустота. Я почувствовал слабость, и мне захотелось сесть на песок, закрыть глаза и дождаться конца колонны, чтобы не увидеть в ее рядах тех, кто мог бы ранить душу сильнее. И тут я понял, что таких в мире живых у меня не так уж и много.
— Сабина, — прошептал я дрожащими губами. — Как же так. Ведь ты сама учила меня осторожности.
Колонна двигалась вперед. Звенели цепи. Над дорогой поднималась пыль. Я вцепился в ствол дерева. В ушах шумела кровь. Чем быстрее колонна продвигалась к морю, тем явственнее я ощущал безысходность своего положения. Я смотрел на мертвецов, как на каторжников, и не понимал, почему во всех церквях нам пророчат вечную жизнь после смерти. На этом укромной участке суши смерть была настоящим мучением. Здесь никто не получал пощады, и даже сам палач иногда чувствовал боль от голода, если колонна задерживалась или не появлялась вовсе. Я бесцельно всматривался в строй, а люди все шагали и шагали, изнемогая от тяжести. Смерть приближалась. Конец колонны вышел из леса, и вместе с ним в последнем ряду появился Миша. Он шел, как его учили весь первый курс, широким строевым шагом. Губы беззвучно повторяли: «Раз, два, три, раз, два, три». Миша поборол страх перед всем, что его окружало, и вдруг я осознал, что настоящая сила, раскрывается именно здесь. Когда страшно, и когда ты ничего не понимаешь.