— Благодарю за предупреждение, я учту это.
Малфой бросил напоследок на меня злобный взгляд и удалился в сопровождении своих клевретов.
— Он что, тебе угрожал? — удивлённо спросил Уэйн.
— Не думаю. Он просто подтвердил мои мысли по поводу неспокойной обстановки в магической Англии.
На перроне первокурсников вместо Хагрида встречала профессор Граббли-Дерг, дама со строгой причёской и выступающим острым подбородком, подменявшая Хагрида на должности преподавателя УЗМС в то время, как тот выращивал лабиринт для Турнира Трёх Волшебников.
В Большом зале я обратил внимание на стол преподавателей. Среди них было два новых лица, только что подошедшая та самая Граббли-Дерг и вторая незнакомая женщина, не внушающая симпатии. Она была пухлая и приземистая, с короткими курчавыми мышино-каштановыми волосами. Дама повязала голову ужасающей ярко-розовой лентой под цвет пушистой вязаной кофточки, которую словно в насмешку надела поверх мантии. У неё было бледное жабье лицо и выпуклые, с кожистыми мешками глаза.
Вскоре началось распределение, которое не отличалось от предыдущих — Распределяющая шляпа спела новую песню, детей сажали на табурет и они разбегались к столам названных факультетов.
После еды Дамблдор встал и начал толкать речь.
— Теперь, когда мы…
Примерно после этих слов моё сознание отключилось и включилось лишь на словах директора:
— Отбор в команды факультетов по квиддичу будет происходить…
Тут директора прервала покашливаниями поднявшаяся со своего места толстушка в розовом, как понимаю, та самая Амбридж, имя которой мелькало в речи директора. Наверняка должность преподавателя ЗОТИ для неё чисто номинальная, скорее всего, дамочку прислал Фадж, как он обещал в интервью, для проверки сумасшествия Дамблдора. А если перевести на русский, то это чистая политика, Гарри. Директора хотят сместить, а Амбридж будет копать компромат, подобно ищейке или даже устроит подставу, чтобы выпереть Дамблдора с поста и поставить своего человека.
Дамблдор от такого нахальства замешкался, умолк и с недоумением уставился на Амбридж. Затем он ухмыльнулся, сел и уставился на профессора Амбридж пытливым взглядом, словно ничего на свете не желал сильнее, чем услышать ее выступление.
— Благодарю вас, директор, за добрые слова приветствия, — жеманно улыбаясь, начала Амбридж. Голосок у нее был высокий, девчоночий, с придыханием. — Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — Она опять улыбнулась, обнажив очень острые зубы. — И увидеть столько обращенных ко мне счастливых маленьких лиц!
Счастливых лиц в зале заметно не было, все были неприятно удивлены тем, что к нам обращаются как к несмышлёным детям, некоторые были готовы заавадить дамочку, чтобы доказать, что уже не являются детьми.
— Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что мы станем очень хорошими друзьями! — продолжила Амбридж. — Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования…
Её речь была настолько привычно знакомой, что невольно вспомнился Советский Союз и постоянные политпросвещения, только вместо слов Ленин, Коммунизм и Партия, я улавливал лишь одно — Министерство магии. Остальная речь была столь же бессмысленной и беспощадной, как все талмуды сочинений Ленина, разве что не было «кораблей бороздящих бескрайние просторы космоса», а были такие шедевры, как: «Прогресс ради прогресса поощрять не следует» или «Искореняя то, чему нет места в нашей жизни»…
В общем, всю её речь можно свести к тому, что нам предлагают радоваться ограниченному развитию волшебства под неограниченным контролем министерства.
После того, как мы зашли в гостиную своего факультета и Эрни с Ханной развели первокурсников по комнатам, я достал из мешка с большой горловиной Омут Памяти и водрузил его на постамент.
— Товарищи! Я делал, делал, и наконец-то доделал его… Рад представить вам — Думосброс факультета Пуффендуй!
Вокруг раздались рукоплескания и радостные крики.
Народ потянулся рассматривать артефакт. По центру огромной покрытой по ободку рунами бронзовой чаши была выгравирована надпись:
Факультету Пуффендуй от его студента Гарри Адамса. 1995 год.
Да-да, я просто сама скромность. А чего ещё было ожидать всего за семнадцать галеонов, набранных пожертвованиями? Их бы едва хватило на бронзу, из которой сделан артефакт.