Приняв душ, я обвешался амулетами, надел на палец перстень-концентратор, без которого чувствовал себя, словно голым, и завалился спать.
Проснулся я в девять часов вечера. И что делать на ночь глядя? В обычной ситуации я бы устроил дегустацию местному пиву или вину. Вообще, была у меня такая привычка, путешествуя по территории союза, дегустировать местные сорта пива. И хоть сортов тех было немного, но они всегда отличались вкусом, где-то лучше, где-то хуже, хотя, казалось бы, варится всё по одним и тем же технологиям. Но чёртовы американцы подложили огромную свинью для тех, кто в своей стране считается совершеннолетним, но не в их стране — меня даже в бар не пустят.
На этом мысль прервалась, на лицо выползла хищная улыбка, скопированная у Элизабет, и я полез за волшебной палочкой. Я же, Будда подери, чёртов мастер трансфигурации!
Немного бумаги, пластика и горка разных веществ была выгружена на письменный стол, к этой кучке присоединилось водительское удостоверение. Немного магии и у меня на руках имеется уже два водительских удостоверения, на одном из которых я родился не в восьмидесятом, а в семьдесят девятом году. Теперь можно и выпить!
На чём ехать? С одной стороны, можно достать из сумки уменьшенный мотоцикл, под заклинанием отвода глаз увеличить его на парковке и вот уже есть транспорт для путешествий. Но с другой стороны, я же собираюсь в бар, а пьяный за рулём — это не столько чревато штрафом, сколько опасно для самого водителя и окружающих. А если постоянно уменьшать и увеличивать мотоцикл, если, к примеру, приехать к бару на байке, а уехать на такси, то можно спалиться, что в свою очередь означает знакомство с местными аврорами и много неприятных вопросов. Значит, остаётся такси и общественный транспорт или же пешком прогуляться. А почему бы и нет? Город посмотрю, свежим воздухом подышу, тем более, дождь перестал лить, а сапоги крепкие и влаги не пропустят.
По старой привычке наложил на один из карманов куртки заклинание Незримого расширения и запихал туда сумку, чтобы не дай Будда, не лишиться имущества из-за мелкого воришки.
Расспросив аборигенов, я стал обладателем ценной информации о расположении местных точек питания и развлечения, даже заполучил корявый план местности, нанесённый на лист из блокнота.
Сабвей, Старбакс и Диари Квин (клон Макдональдса) сразу отпали, поскольку там ни выпить, ни повеселиться и в девять, максимум в десять вечера они закрываются, а на часах уже начало десятого. Поэтому я направился в противоположную сторону от тошниловок, в которой, со слов аборигенов, располагается сразу несколько ресторанов.
Как оказалось, информаторы мне попались знающие, а то бывает такое, что спросишь дорогу, человек не знает, но стесняется это сказать, после чего отправляет тебя совсем в другую сторону. И ведь оказавшись за многие километры от доброхота, даже «спасибо» ему не скажешь…
Через пятнадцать минут пешей прогулки я оказался на улице Грисби-роуд, где неподалёку друг от друга завлекали посетителей сразу четыре ресторана. Два из них предлагали мексиканскую кухню, которую я пока ещё никогда не пробовал. Следующий ресторан предлагал итальянскую кухню. Ну и первым в ряду был бар — белое одноэтажное строение, на котором висела большая круглая вывеска черного цвета, на которой золотыми буквами было написано: «Дом Уотсона из Эля. С 197..». Последняя цифра была затёрта, поэтому было не понятно с семьдесят какого года работает этот бар, но название заманчивое. А ещё на зелёной двухскатной крыше огромными белыми буквами было написано: «ПАБ». Ошибиться сложно, даже если будешь пьяным, то сразу видишь и понимаешь, вот то место, куда надо зайти.
Все столики в заведении оказались заняты. Я прошёлся по залу, из-за роста и одежды привлекая внимание отдыхающих, большинство из которых были взрослыми и пожилыми мужчинами.
— Эй, ковбой, — раздался мелодичный женский голос, — хочешь составить компанию леди? Угощаю.
Волшебное слово «халява» мгновенно достигло моих ушей, отчего моим вниманием завладела автор фразы, слегка хмурая девушка на вид лет тридцати. Роста она вполне себе среднего и обладает крепкой, но в то же время гибкой и ладной фигуркой. На миловидном, пропорциональном и, даже можно сказать, породистом лице выделялись большие серые с явственно видными прожилками изумрудной зелени глаза. Пышные каштановые волосы немного ниже плеч, в настоящее время были распущены. Её манящие пухлые губы были накрашены тёмно-фиолетовой помадой. На девушке были надеты тёмно-синие джинсы в обтяжку, тёмно-серая кофта даже будучи свободной, не могла скрыть груди третьего размера. На соседнем стуле лежала чёрная кожаная куртка и тёмно-серая шаль.