й анекдот или сплетню, не забывая быстро работать инструментом для поглощения вкусностей. Некоторые возмущались, негодовали, но обычно недолго, многие просто смирялись с этим явлением, как с природными сезонами, на слуху было даже название - явление Славика народу и, кажется, это сам Славик и придумал. Еще был - Славик вездесущий, немного обидное - халявщик, торжественное - Душа компании и совсем простое - Хвост. Славик иногда обижался, но быстро отходил и смеялся вместе со всеми над собой. Мы, молодые, зеленые первокурсники, смотрели в рот любому, старше второго курса и верили каждому слову. Так в сентябре мы шумно отметили день рождения Славика, позже узнав, что это его обычная уловка для новичков. Незаметно для себя мы оказались слушателями платных курсов Славика и постигали науку выживания в общежитии, щедро делясь, в виде вступительных взносов, своими припасами и родительскими гостинцами. Мы не возражали и благодаря ему стали разбираться в модных течениях музыки и литературы. Это он привил нам любовь к классическому року, научил разбираться в коньяке и правильно курить трубку. И еще многому, полезным мелочам и бесполезным знаниям и, главное, как правильно принимать его, Славика. Себя он сравнивал с витамином, нехватка которого, равно как и избыток, ведет к плачевному результату, разным хворям и депрессии. С ним было не скучно, невозможно представить, что кто-то мог враждовать с ним, но были у него и враги. Опять таки, непонятно почему, но Славик мог невзлюбить кого-нибудь и это еще мягко сказано, берегов он не видел совсем, неприязнь быстро перерастала во вражду и, далее, в крайнюю форму противостояния - ненависть, не тайную и тихую, Славик просто так не умел, а лютую, беспощадную, на уничтожение. Его врагам можно было только посочувствовать, испорченная, жгучим перцем, еда, прибитые гвоздями тапки, обгаженная, в прямом смысле слова, постель. Никто не видел его за этим занятием, но все знали - это дело рук Славика. Он мстил изобретательно, с выдумкой и долго. Чаще всего его противники ломались, кому приятно быть всеобщим посмешищем, долго, унизительно извинялись, подносили сладкое угощение, которые съедалось в торжественной обстановке, только после этого, топор войны зарывали или ломали, кому как нравится. Некоторые, гордые, не признавали себя побежденными и съезжали из общежития, убеждая других и себя, что на квартире им лучше живется и легче учится. Был один студент - старшекурсник, Григорий Алексеевич, так он обычно представлялся и настаивал, чтобы и другие его так называли. Причина вражды была неясной, по мнению Григория Алексеевича что-то незначительное, совсем пустяк, вроде открытой крышки чужой кастрюли, но Славик невзлюбил его решительно и без компромиссов. На Григория Алексеевича свалилось много испытаний, в виде пересоленной картошки, вызова в деканат по поводу и без повода, дохлые тушки птиц в портфеле, но он не сдался и не отступил, он поступил хитрее, закончил пятый курс, защитился и, с достоинством, удалился на место распределения. Его имя вошло в анналы истории общежития, наравне с прочими выдающимися студентами. Сам Славик хитро улыбался и щурился при рассказах других парней о невзгодах, обрушенных на плечи неприятелей. Он был выше этого и никогда не говорил плохо о человеке, не делал далеко идущих выводов и не переходил на личности. Это был еще один урок от Славика и мы его запомнили. Тогда мы и заметили его странность, он мог замолчать и уставиться на пустую стену или следил за чем-то невидимым и неслышным остальным людям. Если его окликнуть или привлечь внимание, то он, как ни в чем не бывало, отрывался от стены и продолжал разговор. На расспросы по поводу его действий, удивленно округлял глаза и очень искренне не понимал, о чем речь. Еще он не любил, когда трогают его или его вещи, реагировал сразу бурно и агрессивно, но если ему нужно было что-то от другого, то он включал все свое обаяние, нагло врал в глаза и грубо льстил. Если это не срабатывало, то он переходил к длительной осаде, ходил кругами, канючил или красноречиво вздыхал. Его эмоции были простыми, легко читались и не были секретом ни для кого. Мы, друзья Славика, так звали нас в общежитии, постепенно свыклись с его причудами, единственное, к чему было трудно привыкнуть и, еще тяжелее объяснить, были его пропажи. В прямом смысле, он мог исчезнуть в любой момент, в любом месте на день или несколько дней, без объяснений. Вернее объяснения были, но после очередного, десятого по счету дядюшки, который внезапно заболел и ему понадобилась срочная помощь Славика в виде ухода, лечения, пересадки органа и переливания крови, даже самый наивный из нас перестал ему верить. Внятных и понятных причин не было, это стало ясно всем после того, как Славик пропал во время собрания, которое сам и вел, просто вышел и все. Его ждали, искали, нигде не нашли. Появился он через три дня, осунувшийся, побитый, по обыкновению, избегающий отвечать на любые вопросы. Позже появилось несвязное, путанное объяснение о родной бабушке, которая сломала ногу и помочь было некому, кроме Славика. Никто не поверил этому детскому лепету, но тому было до лампочки, он отлежался, залечил раны и вернулся к обычному образу жизни, то есть падал на хвост всем, у кого находилось что-нибудь вкусное, питательное и, не обязательно, полезное. После очередного исчезновения Славика, к нам в комнату пришел Виталик, книжный сыщик, любитель детективов и загадок, таинственно поблескивая очками, он встал в центре комнаты и громогласно заявил: