- Кто?
- Вам знать ни к чему и хватит вопросов, садитесь за стол, вечерить будем.
Они быстро поели в тишине, Даня искоса поглядывал на мать, она гладила стол рукой и чему-то улыбалась. После ужина мать отправила их в баньку, наказав натопить печь, и сунула им в руки по куску пирога. Баня у них была хорошая, теплая, Маша съела пирог, залезла на полку и уже спала, подложив ладошку под голову, а Дана все ворочался, не мог никак уснуть. На улице тихо стукнула калитка, он кинулся к маленькому оконцу. Заскрипел снег, проскользнула темная фигура - нет, ничего не разглядеть. Отворилась дверь дома, тихие голоса, не разобрать ни слова, дверь закрылась. Все, снова тишина.
Утром, когда уже рассвело, Даня встал, оглянулся на сестру, та раскинулась на полке и сладко спала. Не стал он будить сестру, тихонько вышел и пробрался в дом. В сенях, парнишка чуть не упал, споткнувшись о палку, он нагнулся, нащупал ее в темноте и вышел на двор. Гладкая, ровная палка, похожая на посох, уж не вчерашний ли гость оставил? Возле утолщения, которое служило навершием, небольшой рисунок вырезан, он покрутил палку, перевернул, в сердце холоднуло, узнал он, что за рисунок был на посохе. Корявенький рисунок, будто детский, но узнать можно - дом с острой крышей и большим колесом. Мельница. Даня вернулся в дом, оставил в сенях палку, прислонил ее к стене и плюнул на нее.
Часто пришлось им, после этого, ночевать в баньке, не всегда с подушками и одеялками, да и пироги все реже доставались, хорошо, если кусок хлеба был. Котейку они с собой брали, все веселее, Маша потихоньку молоко доила для домового и не забывала кусочек хлеба положить и присказку сказать. Даня замыкался в себе, встанет около коня, долго гладит его, кусочком хлеба угостит, тут, глядишь, с другой стороны, старая коза толкнет в ногу. Он и ее гладит, рука по худой спине проедет, все кости наперечет, на шишку под кожей натолкнется, коза голову задерет, одним видящим глазом уставится и жалобно заблеет.
- Что? И тебе больно? Знаю, сосет она из тебя все силы, соки забирает… Вот и у нас, дома шишка выросла, забрала нашу маму. Она, вроде, есть, а на самом деле, не она это. Оболочка. Пузырь. Видимость одна. И я не знаю, что делать… Проткнуть бы чем…
Скоро перестал таиться мельник, мог и днем прийти, и ночевать остаться. Зайдет в дом, скинет тулуп и сразу за стол садился, во главу, как хозяин. Мать сразу крутиться около печи начинала, на стол угощение выставлять, горшки горячие и миски с соленьями, а мельник сидит, маленькими глазенками ее ест и улыбка блудливая играет на толстых губах. Даня сам начинал собираться и сестренку не забывал, не дожидаясь, пока их выставят за порог, мать сунет платок с чем-нибудь ему в руки и побыстрее выталкивает из дома. Однажды, мельник сидел, смотрел, как они уходят и вдруг хватает Машу за руку и к себе тащит, разглядывает.
- Какая ты тощая, однако! Надо подкормить тебя, что ли? Слышь, хозяйка, пусть девчонка останется, тебе поможет!
Мать растерялась, стоит, мнет фартук в руках.
- Да, маленькая она еще, куда ей!
- Дак я и говорю, это сейчас маленькая, а ежели подкормить, может расти начнет! Пусть служит, нечего тебе все одной работать, надо и ей постараться, на кусок хлеба! Ты чего творишь, щенок?!
Даня схватил со стола нож и вонзил острие прямо в кулак мельника, который держал испуганную Машу за тонкую шейку, тот заорал от боли и отпустил девочку. Парень схватил сестру и выбежал из дома, вслед донесся грохот упавшей лавки, звон разбитой посуды и злобная ругань. Они побежали за двор, оббежали амбар и спрятались там, выглядывая из-за стены.
- Даня, куда мы пойдем?
- Не знаю… пока. Подождем, потом в баньку проберемся…
- А потом? Нам и кушать нечего…. Дааанечка! Что мы будем делать, а?
- Дождемся утра, пойдем к дяде Кузьме. Я помогать ему могу по хозяйству… ты в доме… Что-то холодно сегодня…. Я рукавицы оставил…
Они сидели на колоде, прижавшись друг к другу, и дрожали от студеного ветра. Сестренка долго еще всхлипывала, потом притихла под его рукой, слышно было только ее легкое дыхание, Даня сидел с закрытыми глазами, даже засыпать начал, как очнулся от негромкого стука, он открыл глаза, приподнял шапку, чтобы лучше разглядеть, но ничего не увидел. Они по-прежнему сидели на колоде и замерзали. Черт! Он совсем ног не чувствует и руки не сгибаются. Парнишка толкнул сестру.
- Маша! Просыпайся! Маша! Маша!
Девочка тихо застонала, Даня с трудом поднялся и стоял, шатаясь на ледяных бесчувственных колодках вместо ног. Он потянул Машу, она упала с колоды на землю, поджав под себя ноги.
- Маша!... Машка, вставай… Замерзнем!... Да что ж ты…
Девочка не вставала и перестала откликаться, он схватил ее ворот голой рукой и потащил за собой волоком. Один шаг… другой… еще… в рукав ветер задул снега… как он обжигает… пальцы стали деревянными… сейчас он выпустит ее и больше не сможет взять… шаг… другой… еще немного…